|
Китти называла эту его позу стариковской. В самом конце их совместной жизни она сердито выговаривала ему всякий раз, как он, забывшись, снова ее принимал. Но что поделаешь, женщины всегда найдут к чему придраться. Любой мужчина самым невинным словом или жестом может разозлить, огорчить, разочаровать их. От этого никуда не денешься. И чем сильнее бывает их любовь вначале, тем горше оказывается разочарование, когда отношения себя исчерпали. Все-то вы делаете не вовремя и не так, как надо. Слишком мало или слишком много. Даже комплименты из ваших уст категорически отвергаются. Или в лучшем случае вам бросают: «Ах, надо же, ты соизволил заметить?» Погрузившись в эти раздумья, Этрих не переставал следить за перемещением красного огонька над дверями лифта. Вот он скользнул к цифре 6. Механизм издал мелодичный звон, дверцы разъехались, и перед взором Этриха предстала кабина, посреди которой в полном одиночестве стоял Бруно Манн.
– Вот и ты наконец. – Бруно! Ты-то здесь какими судьбами? Дверцы начали закрываться, но Бруно поспешил провести ладонью между створками, и те вновь послушно разъехались в стороны. – Тебя искал, Винсент. – Но откуда ты узнал, что я здесь? – Позвонил Китти, и она мне сказала. – Но почему ей, а не мне? – Я не знаю твоего номера. – Брось, в конторе он точно имеется. Почему ты им не позвонил и не спросил? Манн смутился, но замешательство его длилось недолго. Двери опять едва не закрылись, и он этому помешал, как и прежде проведя рукой между створками. – Знаешь, мне это как-то в голову не пришло. Я в последнее время вообще туго соображаю. Нам с тобой надо поговорить. Давай посидим где-нибудь? Он жестом пригласил Этриха в лифт. Тот невольно покосился в тот конец коридора, где помещался кабинет доктора Кэпшью. – У меня только сорок минут. Мне надо вернуться обратно за сынишкой. – Прекрасно. Сорока минут нам хватит. Заходи. Этрих вошел в кабину. Дверцы закрылись. Он нажал на кнопку первого этажа. Лифт плавно двинулся вниз. Этрих ждал, когда Бруно заговорит, но тот молчал, скрестив руки на груди и опустив взгляд на носки своих ботинок. Казалось, он про себя насвистывает какую-то мелодию. – Итак? Бруно не отозвался. Наконец-то Этриху было на ком сорвать зло, копившееся в нем с самого утра. – Послушай, Бруно, мне неприятно, что ты уклоняешься от разговора. Как это понимать? Сам меня сюда зазвал, а теперь отмалчиваешься. Скажи наконец, что тебе от меня надо?! – Они с нами играют, Винсент. Забавляются, как со светлячками в банке. Трясут ее, чтобы посмотреть, как мы себя в ней поведем. – Ты это о чем? Кто такие они? Бруно отнял руки от груди и опустил их. – У тебя есть пульс? – Что?! Этриху стало не по себе. Он дорого дал бы за возможность выйти из кабины. Бруно, похоже, и впрямь свихнулся. Хорошенькое дело – оказаться в лифте один на один со «светлячком из банки». – А ты отлил хоть раз с тех пор, как узнал правду? В туалет ходишь? – В туалет? Разумеется, хожу. Бруно, ты часом не свихнулся? Бруно мрачно помотал головой: – Нет. Знаешь, вот ведь что забавно, я только недавно понял: мы так часто поступаем автоматически, рефлекторно, буквально не замечая. До тех самых пор, пока вдруг неизвестно почему не прекратим это делать. Этрих не удержался от вопроса: – Так ты писать перестал? С каких пор? – Он едва не прыснул со смеху. Улыбка, которую Этрих тщетно пытался погасить, не укрылась от взгляда Бруно. Он скорчил гримасу: – Знаю, это звучит забавно. Да и вся наша с тобой история просто до жути смешная, верно? Лифт остановился на одном из этажей. |
