Бруно беспомощно взглянул на Этриха, ожидая от него пояснений. Но Винсент молчал, и тогда Бруно перевел взгляд на пожилого негра и сознался:

– Я что-то не понял…

Ривз дружелюбно кивнул.

– Мы все трое по неизвестным нам причинам воскресли из мертвых. Вернулись в наши прежние жизни, хотя и утратив при этом некоторую часть воспоминаний. Мы не знаем, зачем мы снова здесь и что нам с этим делать… Помните ли вы, как прежде боялись смерти? Как готовы были чем угодно пожертвовать, лишь бы остаться среди знакомых людей и привычных вещей? Так вот, это наше желание осуществилось. И что же, вы счастливы? Ад находится как раз под небом.

За столиком воцарилась тишина. Бруно и Этрих мрачно обдумывали слова Тиллмана Ривза, который, дав им возможность поразмышлять несколько секунд, нарушил тишину словами:

– Я тоже мало что во всем этом понимаю, а меньше всего – почему вы двое можете перемещаться в пространстве куда пожелаете, а я навек заточен в этом тоскливом месте.

Бруно откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на затылке.

– А что вы тут делаете по целым дням? Чем можно себя занять в больнице?

– Наблюдаю за ходом операций, разговариваю с пациентами.

Этрих прервал его:

– А как они к вам относятся, Тиллман? Как отреагировали люди вроде Черной Сучки Мишель на ваше воскрешение из мертвых? И остальные, кто знал, что вы умерли? Те, кто стали свидетелями вашей смерти?

– Кто это – Сучка Мишель?

– Она была нашей медсестрой, ухаживала за нами в палате. Мишель Маслоу, – пояснил Этрих.

– Они хорошо относятся ко мне и ни о чем не подозревают. Думаю, ваши друзья и коллеги примерно так же обходятся с вами. Все вроде бы нормально, кроме некоторых моментов. Со мной здороваются и болтают ни о чем. И это все. У людей как будто коллективная амнезия насчет того, кто я и кем был. Встречая меня здесь изо дня в день, они не спрашивают, что я тут делаю, почему до сих пор никуда не убрался. Здороваются, болтают минуту-другую и уходят по своим делам. Им кажется, что я именно здесь и должен находиться, а где же еще? Для них в этом нет ничего странного.

Этрих по своему собственному опыту знал, насколько все это верно. Пока Коко не сказала ему правду, жизнь его казалась такой же, какой была полгода назад, и окружающие его люди вели себя совсем как прежде. «Коллективная амнезия». Лучше не скажешь.

– Но что же нам теперь делать? – тоном потерявшегося ребенка спросил Бруно.

– Честное слово, не знаю, мистер Манн. Надеюсь, меня рано или поздно осенит. Посетит, так сказать, внезапное озарение. Но пока ничего подобного не произошло, можете мне поверить.

– Кто-нибудь из вас двоих помнит, каково это – быть мертвым?

Манн и Ривз переглянулись:

– Не помню.

– Нет.

– Так я и знал. Но ведь это и есть самое странное из всего, что с нами случилось. Никто из нас ничего не помнит.

– Это их рук дело, Винсент. Они не хотят, чтобы мы были в курсе, чтобы мы смогли воспользоваться этими воспоминаниями.

Этрих бросил взгляд на стенные часы:

– Мне пора. Надо забрать сынишку. Бруно, ты идешь?

– Нет, хочу еще немного поболтать с мистером Ривзом. Можно будет позвонить тебе вечером?

– Конечно.

Ривз поднялся со своего стула и сердечно обнял Этриха, что немало его удивило.

– Обещайте, что как-нибудь еще заглянете ко мне, Винсент.