Книги Проза Зэди Смит Белые зубы страница 52

Loading...
Изменить размер шрифта - +
Он, должно быть, обделается со страху, когда узнает, что вы все за ним пожаловали, — любезно заметил Арчи, — но ребята сказали, что это просто больной малый, доктор Болен, так они его называют. Ой, так он, выходит, не англичанин? Предатель или что-то в этом роде?

— Что? А, нет. Нет, нет, нет, нет. Это доктор Марк-Пьер Перре. Молодой француз. Талант. Очень одаренный человек. Еще до войны занимался научными разработками для нацистов. Работал над программой стерилизации, потом искал способы легкого уничтожения людей. Темные немецкие делишки обделывал. Очень фашистам был предан.

— Вот те на, — протянул сбитый с толку Арчи. — И что вы с ним?

— Поймаем и повезем в Польшу, а там сдадим властям.

— Властям… — Арчи был поражен, но слушал уже рассеянно. — Вот те на.

Арчи не мог долго на чем-то концентрироваться, кроме того, его смущала странная привычка этого приветливого русского здоровяка смотреть сразу в двух направлениях.

— И поскольку данные поступили от вашей разведки, а вы здесь самый старший офицер, капитан… капитан…

Стеклянный глаз. У него стеклянный глаз и глазной мускул атрофирован.

— Боюсь, я не знаю вашего имени и звания, — сказал русский, одним глазом глядя на Арчи, а другим косясь на плющ, обвивающий церковную дверь.

— Как? Мое? Джонс, — ответил Арчи, пытаясь уследить за причудливой траекторией его взгляда: дерево, картофелина, Арчи, картофелина.

— Так вот, капитан Джонс, окажите нам честь — возглавьте экспедицию на холм.

— Как это капитан? Вот те на, нет, вы все поняли задом наперед. — Спасаясь от этого гипнотизирующего глаза, Арчи опустил взгляд и увидел, как блестят на нем пуговицы мундира Дикинсон-Смита.

— Какой я к черту…

— Мы с лейтенантом будем рады руководить операцией, — раздался голос за его спиной. — Давненько не были в деле. Самое время окунуться, так сказать, в гущу событий.

Бесшумно, словно тень, на пороге вырос Самад в другом мундире Дикинсон-Смита; небрежно, как изысканную фразу, держа сигарету во рту. Он и сам по себе был красив; блестящие офицерские пуговицы это только подчеркивали; в контрастном свете дня, на фоне дверного проема он смотрелся пугающе величественно.

— Мой друг хотел сказать, — произнес Самад нараспев в очаровательной англо-индийской манере, — что он, к черту, не капитан. Капитан, к черту, я. Капитан Самад Икбал.

— Товарищ Николай — Ник — Песоцкий.

Они добродушно рассмеялись и пожали друг другу руки. Самад закурил.

— Это мой лейтенант. Арчибальд Джонс. Простите, если я вел себя странно, — здешняя пища мне не по нутру. Итак, двинемся ночью, когда стемнеет? Что скажете, лейтенант? — Он повернул голову и выразительно взглянул на Арчи.

— Да, — выдавил тот.

— Кстати, товарищ, — спросил Самад, чиркая спичкой о стену и прикуривая, — надеюсь, мой вопрос вас не обидит. Это у вас стеклянный глаз? От настоящего не отличить.

— Да! Я купил его в Ленинграде. Свой в Берлине потерял. Невероятное сходство, правда?

Радушный русский вытащил стекляшку из глазницы и протянул ладонь со скользкой жемчужиной Самаду и Арчи. В начале войны, подумал Арчи, парни толпились над засаленным фотоснимком ног Бетти Грэйбл. А теперь они сгрудились вокруг глаза какого-то разнесчастного ублюдка. Вот те на.

Покачавшись на ладони, глаз вскоре замер посередине длинной, испещренной маленькими черточками линии жизни. И уставился немигающим взглядом на лейтенанта Арчи и капитана Самада.

 

* * *

 

В тот вечер лейтенант Джонс впервые узнал вкус настоящей войны.

Быстрый переход