Карамышев усмехнулся.

— У вас будет возможность познакомиться с этим практически. Я имею в виду вот что. Вы педагог. Хотя и работаете с людьми уже взрослыми. Тем не менее, обучая, вы одновременно и воспитываете ваших курсантов. Теперь вам придется применить все ваши педагогические знания на ребенке четырех лет.

Мурманцев смотрел растерянно.

— Мне? Но…

— Все «но» были отсечены присягой, подкапитан Мурманцев. — напомнил Карамышев. — Вас выбрали не за красивые глаза и хорошую выправку. Нам нужны результаты, и вы постараетесь дать их нам.

— Меня не командируют в разведкорпус? — Он попытался не выдать разочарования.

— Пока нет. Возможно, позже. После того как вы покажете себя. Но буду откровенен. Мы не знаем, сколько вам придется работать с этим ребенком. Может, несколько месяцев. Может, год. Или пять.

— Пять лет! — пробормотал Мурманцев. Он чувствовал себя Прометеем, которого приковывают к скале на вечность. — Но я не умею работать с детьми. С такими маленькими…

— Вам будет помогать ваша жена. Женская чуткость — один из способов найти путь в неизвестности.

— Если это так, то Ева не обладала ею, — проворчал профессор, не отрываясь от страниц. — Она-то как раз бессовестно сбилась с пути.

— Мы должны работать вдвоем? — ошарашенно уточнил Мурманцев.

— В группе, — подтвердил Карамышев. — Старшим, естественно, назначаетесь вы. Связь, инструкции, отчетность — через вас. И как старший вы введете лейтенанта Мурманцеву в суть дела. — Он помолчал. — Суть же вот в чем. Этот ребенок — мальчик — не вполне обычен. Полгода назад он подвергся некоему воздействию. До сих пор точно непонятно, что и как это было. Ученые разглагольствуют об экзоэнергиях. Их речи, естественно, мало кто понимает. Местные сумасшедшие — там, где все это произошло, — уверяют, что это были космические пришельцы. Церковь осторожна в комментариях…

— Только потому, что слишком ясно представляет, что это было, и не хочет поднимать ненужный шум, — вставил профессор.

— Помилуйте, Евграф Афанасьич, какой шум? Это закрытая информация!

— Этой закрытой информацией только в официальном порядке обладает уже сотня человек. А в неофициальном — половина Тираспольской губернии. Слухи, Александр Степаныч, слухи.

Карамышев пожал плечами.

— Слухи, суеверия. Кто придает этому значение? Это забота приходских священников. Но я говорю именно об официальных комментариях. Их нет. Тем не менее церковь озабочена случившимся. Если не сказать озадачена.

— А вот этого не надо, — быстро отреагировал Арзамасцев. — Неисповедим Промысел, но не настолько, чтоб озадачивать коллективный церковный разум. Остановимся на «озабочена». Хотя и к этому, считаю, оснований мало.

— Как угодно, — сказал Карамышев. — Однако от наших перепалок, Евграф Афанасьич, у господина подкапитана голова может пойти кругом. Начнем сначала. Мать ребенка — женщина маргинального образа жизни. Была компаньонкой, потом содержанкой. Отец неизвестен, но, вероятно, помогал ей средствами. Не установлено, чем она занималась в последнее время, однако не бедствовала. Снимала комнату в городке недалеко от Тирасполя. Маленькая деталь — ребенок не крещен. То, что произошло с ним, несколько свидетелей описывали по-разному. Создается впечатление, что это была иллюзия, которую каждый воспринял по-своему. Один видел розовый шар, другой — сияющее корыто, третий вообще лошадиную морду.