Мурманцев представил. И почувствовал, как сводит скулы. Опять же — было непонятно, действительно ли ему предлагается так думать или это шутка для поднятия духа.

— Итак, господин подкапитан, задача вам ясна? — Карамышев встал.

Мурманцев тоже.

— Ясна, ваше превосходительство. Когда нам приступать?

— Чем скорее, тем лучше. Необходимо уладить формальности. Подыскать вам место жительства. Да и вам самим нужно…привыкнуть к мысли.

— Я могу увидеть… его… сейчас?

— Завтра. Свято-Пантелеимонову обитель знаете? На Стромынке. Там рядом Дом призрения сирот и детей-инвалидов. Буду ждать вас вместе с супругой в десять часов. А теперь, господа, позвольте откланяться. Григорий Ильич, не составите мне компанию? Нуждаюсь в вашем совете.

Карамышев увел директора, взяв под локоть. Мурманцев тоже нуждался в совете тестя и намеревался испросить его на обратном пути. Теперь же глядел вслед вышестоящим и не знал, куда себя деть. Потому просто сел обратно на стул и уперся взглядом в «Энциклопедию нового космоса» в руках профессора Арзамасцева.

— Хотите экскурсию по нашему музею? — любезно предложил профессор, откладывая том и выбивая трубку в высокую хрустальную пепельницу.

Так Мурманцев понял, что Арзамасцев все же состоит членом Общества космических ревнителей.

— Хочу, — деревянным голосом сказал он. — Очень хочу. Скажите, о чем богослов может с таким интересом читать в книжке про космос? И что вы ищете там? — Он ткнул пальцем в потолок. Смена темы сейчас казалась жизненно важной необходимостью.

— Отчего вы решили, что я что-то ищу там? Бог сотворил мир, чтобы любоваться им. У людей нет более высокого призвания, чем делать то же самое. Любоваться творением и тем славить Творца. Но почему непременно нужно любоваться миром из одной его точки, с Земли? Лично меня интересуют и другие ракурсы. Например, с Нептуна. Идемте, покажу вам музей.

Они вышли из библиотеки. Профессор был мужчина в возрасте, но, несмотря на это, имел походку как у норовистой лошади и шагал крупно, размашисто — красиво. Мурманцев плелся позади, разглядывая на стенах портреты почетных членов Общества.

— И по поводу богословия в космосе это вы напрасно, молодой человек. Взять хотя бы варварскую космическую доктрину поттермановой секты. Знакомы с ней?

— Так, приблизительно. Особенно не вникал. Вообще, не интересуюсь Каббалой. Как-то, знаете, подташнивает. Или советуете?

— Господь с вами. Но, как говорится, врага нужно знать в лицо. И оружие оного врага. Между прочим, по этой самой доктрине, мы сейчас находимся внутри их каббалистического бога. Он нас, планету разумею, вдохнул в себя в том самом приснопамятном семнадцатом. До этого же мы прозябали в пространстве богооставленности, за пределами Ацилут, мира-бога. И лишь подпитывались его божественными эманациями, каковые эманации излучали звезды на внешних границах мира-бога.

— Ну, мне кажется, подпитывались не совсем мы, — флегматично заметил Мурманцев.

— О, разумеется. Мы лишь пустые сосуды, даже не сосуды, а их осколки. Мы и на людей-то мало похожи. Истинные и единственные собиратели божественных искр — избранный народ. Но теперь звезд нет, потому что мы внутри бога, а это значит, что скоро сюда явится мессия со всеми выданными ему полномочиями. Однако пока он не явился, мы, слава Богу, можем спокойно любоваться творением. Прошу.

Профессор широким жестом распахнул перед Мурманцевым дверь с золотой табличкой «МУЗЕЙНЫЙ ЗАЛ. Экспонаты руками не трогать». Это была комната чуть побольше библиотеки и почти так же обставленная.