— Но мне не нужны ваши деньги. Я хочу, чтобы вы были моей женой.

— А я не хочу! — Ей не нужен ни муж, ни вообще кто бы то ни было, кто станет контролировать ее жизнь. Это для нее неприемлемо; ее нельзя переделать во что-то такое, чем ее никогда не учили быть, в женщину, не способную самой решать свою судьбу, в женщину, зависящую от других, чтобы осуществить свои мечты. Неужели Грейсон этого не понимает — Грейсон, который так долго, так хорошо знает ее? Неужели тот, кто был всю жизнь ее другом, не понимает, что ее нельзя посадить в клетку? Как бы ее ни тянуло к нему.

А ведь действительно, ее, теперешнюю, он не знает. Он только думает, что знает. Он и понятия не имеет, кем она стала.

Грейсон ничего не отвечал, он только смотрел на нее с мрачной решимостью.

— Я буду бороться, — проговорила она. Перестав ходить по комнате, она оглядела всех троих. — Я не вещь, чтобы меня продавали.

— Вы можете бороться, но вы не победите, — невозмутимо произнес Грейсон. — Я сам написал контракт. И только я могу отпустить вас.

— Так отпустите!

Он смотрел на нее целую вечность, по его красивому лицу пробегали чувства, которые она не могла понять — борьба с самим собой? — словно он хотел отпустить ее, но не мог.

— Нет, Софи, я не могу этого сделать.

— Не можете или не хотите?

— Не важно. Результат одинаков. Но я дам вам время привыкнуть к этой мысли. Обещайте, что не сделаете ничего опрометчивого за это время.

— Единственное, что я могу обещать, — это что я никогда не выйду за вас. Мне безразлично, что вы подписали контракт. Мне безразлично, что меня купили и оплатили.

С этими словами она повернулась как можно спокойнее, стараясь сдержать слезы, которые жгли ей глаза, и хотела выйти. Но в последнюю минуту остановилась и опять повернулась к Грейсону.

— И последнее. Найлз Прескотт попросил меня выступить в концертном зале.

— И вы отказались.

— Я передумала. Сообщите ему об этом. — Патриция хлопнула в ладоши, настроение у нее мгновенно изменилось.

— Чудная новость! Это будет блестяще! На концерт захотят прийти все, кто что-то собой представляет!

Софи посмотрела на мачеху, уже не скрывая горечи.

— Все, кто что-то собой представляет? Вы что же, полагаете, что в Бостоне еще остались те, кого вам стоило бы покорить, Патриция? Вы хотите влюбить в себя всех мужчин? Неужели вам мало, что вы заполучили моего отца? Неужели вам мало, что вы пришли в «Белый лебедь» ухаживать за моей матерью и заняли ее место?

— Софи! — изумился Конрад.

Патриция побледнела.

— Между мной и Патрицией не было ничего неприличного, пока твоя мать была жива.

— Да, в физическом смысле — ничего неприличного. Но только потому, что Патриция была слишком хитра для этого.

— Сию же минуту извинись перед мачехой! — потребовал Конрад.

— Не считаю это необходимым. Патриция получит мой концерт, на который соберутся сливки общества. Это ее утешит, — презрительно процедила Софи, глядя на мачеху.