Я вышел из ручья и, сложив ладони рупором, закричал:

    -  Нинка, а ну вылеза-а-ай!

    Тишина. Молчание. Только заливаются птицы, да шумят под налетевшим ветром листья.

    -  Поймаю - накажу-у-у!

    «Жуй-жуй-жуй!» - аппетитно отозвалось эхо. У голодного Телятникова заурчало в брюхе.

    -  Забралась на дерево и сидишь наверху-у-у? - продолжал выдвигать я свои предположения. Эхо отозвалось как-то уж совсем неприлично. Нельзя так с детьми. Я уже снова начал приближаться к черте, отделяющей меня от близкого к панике состояния, но тут между деревьев, на узкой лесной тропинке замелькало знакомое пестрое платьице. Это бежала Нинка. Вид у нее был откровенно довольный, и у меня немедленно отлегло от сердца. Племяшка подскочила ко мне, дернула за подол мокрой рубашки и за джинсы, да так, что оттуда вывалился карманный сборничек кулинарных рецептов «В помощь молодой хозяйке». Который, если помните, я брал еще на эту проклятую свадьбу. После неоднократного купания кулинарная книга была измочалена так основательно, что молодой хозяйке потребовалась бы дополнительная помощь, чтобы прочитать хоть что-то.

    -  Илюшка, Илюшка! - выговорила Нинка. - Вы тут пока чупахались, я нашла, где покушать. Там дом с крышей, из трубы дым, а из окна пахнет так вку-у-у-усно! - Нинка даже закатила глаза, чтобы передать, насколько аппетитны тамошние запахи.

    -  Где дом? - встрепенулся я.

    -  Там, за лесом! А еще дальше речка, а за речкой городок. Красиво! Ух, Илюшка!

    -  Ага. Отлично. Ну, пойдем. Правда, денег у нас всего триста рублей.

    -  И что-то мне подсказывает, - встрял Макар, - что наши рубли не будут особенно конвертироваться в здешних краях.

    Финансовый вопрос оставили, что называется, до выяснения. Дорога через лес оказалась неожиданно короткой: уже через несколько минут между деревьями просветлело, и мы вышли прямо к очень добротному каменному дому с высоким крыльцом, с весело дымящей трубой, с бельэтажем и скатной крышей. Лепной фасад был украшен фигурками каких-то милых рогатых существ, напомнивших мне (да простит меня моя сестра!) Нинку. К дому пристроился просторный, сплошь застекленный флигель с занавесочками и фонариками. Дом был обнесен оградой. Ворота, широкие, крепкие, стояли с открытыми настежь створками. Именно это обстоятельство почему-то смутило меня. Однако же все опасения были опрокинуты, вычищены из сознания и подсознания великолепным запахом, который вытягивало из окон, через дверь, из-под слабо трепещущих занавесок - запахом жаренного с приправами, кореньями, с душистыми травами свежего мяса. У меня подвело живот. Портвейн, который мы непозволительно хлестали в неисчислимых количествах, усилил эффект, раздразнил, раздраконил аппетит. Пробудившийся пустой желудок и аромат мясных лакомств, бьющий в ноздри, это било наповал. Раздухарившийся Макарка внезапно упал на колени и в таком виде пополз в проем ворот, вереща:

    -  Хозяева! Искусители! Подамся в рабство за кусочек мяса с картошечкой да с подливою! Не погуби, хозяюшка!

    -  Последние полтора литра пить ему, кажется, н-не следовало, - пробормотал я. - Или два… Гм! Стоп! Что за контора? Да еще в здешней глуши?

    Я увидел то, чего не заметил паясничающий Телятников. Слева от входа честь честью красовалась черная табличка, на которой было написано: ЧАСТНОЕ СЫСКНОЕ АГЕНТСТВО «ЧЕРТОВА ДЮЖИНА».