-  Он подавился, да?

    -  Мне кажется, что он… - начал я и, наклонившись к нему, выпалил: - Он не может здесь дышать! Он задыхается! Когда ты ныряешь в речку, ты же не можешь дышать под водой? Вот и… Макарка! У него почему-то не получилось, как у нас!

    И тут лимонная рамочка прохода, через который удалось осуществить такое невероятное, но, главное, спасительное бегство, вспыхнула еще раз, и продолговатый прямоугольник, слабо мерцая, начал угасать. Странное действие он оказывал на нас до этого момента, оказывается!.. До последнего сохранялась иллюзия присутствия в квартире, но когда, чуть подрагивая и колыхаясь, выход растворился в толще зеленовато-бурой жижи, я окончательно понял, что нахожусь на дне какого-то водоема. Дно водоема покрыто толщей ила, из которого торчат скользкие водоросли. Странно, что я вообще могу их видеть. Из ила поднимаются пузырьки и уходят вверх. Когда Макарка упал, слои ила, особенно густого у самого дна, раздернулись, неохотно пропуская инородное тело. Но сейчас ил снова смыкался, жадно обволакивая Макарку своим отвратительным, зловонным, почти живым студнем. Я схватил его за руку. Рыком поднял на ноги. Приблизил лицо к самому его лицу так, что мы чуть не соприкоснулись носами. Макарка задыхался. По лицу пробегали судороги, губы судорожно подергивались. Нинка молча указала мне направление, в котором, очевидно, и следовало идти.

    -  Макарка-а-а!!! - закричал я. - Туда, туда! Терпи! Ну!

    Проклятый ил немилосердно замедлял движения, приходилось прилагать все усилия, чтобы делать хотя бы один шаг в три секунды. Водоросли цеплялись за ноги, за руки, в бок больно впилась какая-то колючка, я машинально смахнул ее, и она, обернувшись грязновато-пятнистой рыбкой, впилась мне в палец. Вторая моя рука поддерживала Макарку, так что пришлось - без раздумий - поднести ладонь с бьющейся в ней тварью ко рту и вцепиться в нее зубами. Наверно, я озверел, и страх, страх придал мне сил. Я перекусил эту мерзость, как будто всю жизнь только и делал, что жрал мелких тварей на дне болота, как какой-нибудь водяной.

    Через несколько шагов я увидел берег. Подводная его часть была крутой, подмытой, затянутой грязью. Удалось зацепиться за какие-то коренья, облепленные грязью, выскальзывающие из рук с ловкостью живых существ. Где Нинка?.. Оказалось, девчонка с легкостью взобралась на скользкий обрыв и спустила мне толстое корневище. Оцарапав руки о ракушки, я все-таки изловчился поймать его и намотал на запястье.

    Макарка хрипел и задыхался. Даже в этой проклятой жиже я видел, какое синее сделалось у него лицо, какой свинцовый оттенок приобрели искривившиеся губы. Я потянул на себя корневище, задрал ногу и уперся ею в какой-то выступ. Лезу… лезу… успеть бы, успеть!

    …Почему он не может дышать, как мы с Нинкой? Нет! Неправильная постановка вопроса. Почему МЫ, в отличие от нормального стандартного гомо сапиенс, неспособного усваивать кислород в водной среде, можем дышать? (Тогда еще меня интересовали такие мелочи- сущие пустяки по сравнению со всем тем удивительным, что ожидало нас впереди.) Почему?

    Я вынырнул на поверхность и тотчас же вытянул уже обмякшее тело Макарки. Тяжелый! Мне удалось наполовину закинуть его на берег. Ноги все еще болтались в воде. После этого я вылез сам и тотчас же занялся Телятниковым. Смахнул с лица мерзкий ил, разорвал на его груди рубаху и с силой нажал обеими руками. Изо рта Телятникова ударил фонтанчик мутной, тинистой воды. Макарка зашевелился и слабо замычал. Над головой прозвучал голос Нинки:

    -  Илюшка, лучше дай ему лекарство.

    -  Откуда у меня лекарство, я сам только что из болота вынырнул, - не поднимая головы и продолжая заниматься реанимированием бесчувственного Телятникова, огрызнулся я.