– Чтобы ты снова сжульничал? Спасибо, обойдусь, – Лера встала и пошла к холодильнику.

– Я не солгал насчет вольного художника, – сказал он.

Лера на секунду остановилась и пошла дальше. Конечно, не солгал. Бродяга и вор, вольный художник без привязанностей, обязательств и своего угла.

Лера не обернулась, когда услышала шорох за спиной.

– Скоро вернусь, – сказал Леонид, и, ничего не объясняя, выпрыгнул в окно.

Она не успела ничего сказать. Махнув рукой, открыла холодильник.

– Ну с, посмотрим…

Там оказалось только замороженная рыба, кусок старого сыра и… и все.

– Не густо, – констатировала Лера.

Ладно, подумала она, есть еще рис, можно его сварить.

К тому моменту, как половинка рыбы, готовящаяся на сковороде, покрылась хрустящей корочкой (правда, снизу немного почернела, но это ничего, бывало и хуже), вернулся Смолин. О стекло ударился камешек, и Лера открыла окно. Но она всем видом давала понять, что была бы счастлива, если бы он не вернулся.

– О, не сердитесь, мадемуазель, – Леонид за секунду очутился в комнате и незаметным движением достал из за спины розу. Под мышкой у него была зажата черная непрозрачная папка на молнии. – Прошу, примите в знак примирения.

– И как это понимать? – скрестив руки на груди, спросила Валерия.

– Это? Можно понимать, как знак внимания, комплимент или извинение. Что больше нравится.

– Хватит ломать комедию, Смолин, – Лера поморщилась. – Как понимать твой внезапный уход? Сначала говоришь, что из дома высовываться нельзя, потом исчезаешь. И что то никто тебя не схватил, живой и здоровый вернулся.

– А ты расстроена этим фактом? – осведомился Леонид.

– Я им заинтересована. Мы заключили сделку – и пока что я держу слово. Я рассказала тебе почти все, что знаю. Итак…

– Проветриться ходил, – не моргнув глазом, ответил Леонид.

– А в папке что?

Леонид как то странно помедлил, словно хотел рассказать – но передумал.

– Это личное, – он положил папку на подоконник.

Лера развернулась и молча отправилась к своей недожаренной рыбе.

– А роза? – вдогонку спросил Леонид. – Так и останется сохнуть на столе?

– У тебя руки есть, переложи на подоконник, пусть сохнет там.

Смолин взял цветок и бесшумно подошел к Лере. Сначала за спиной слышалось только тихое дыхание, но потом он набрался смелости и сказал.

– Я не украл. Правда.

– Конечно. Ты купил ее на украденные деньги. Или на деньги, полученные за кражу, что, в общем то, одно и то же.

– Нет. У меня оставалось кое что… из прошлой жизни.

Лера встала в пол оборота, и посмотрела на цветок. Совсем живой, с влажными лепестками, словно еще дышит. Ей стало его жалко. Точнее – их обоих, и розу, и Леонида. У парня был очень виноватый вид.

Лера вздохнула, взяла розу и пошла за вазой. По дороге сказала.

– Ужин на сковороде.

Они сели за стол, но Лера по прежнему была не в восторге от общества вора.

Вилка брякнула о тарелку, и Леонид с трудом проглотил кусочек рыбы.

– Знаешь… Это просто ужасно. Это невозможно есть.

От такого нахальства Лера сама едва не подавилась, но взяла себя в руки, и сказала:

– Не нравится – не ешь.

– Но мне больно смотреть, как это ешь ты… – добавил Леонид. – Нет, это не рыба! А рис? Он же пригорел!

– Не смотри, – отрезала Валерия. – Я вообще тебя сюда не звала.

– Неправда. Ты сама пригласила к столу – это раз. И ты девушка, а значит должна уметь готовить – это два.