– Во, гляди! – и он протянул Лере золотые тяжелые часы, с царапиной на задней крышке.

– Вот люди зажрались, – прицокнула девушка языком. – А может они позолоченные?

– Обижаешь, девонька! – ухмыльнулся в усы мужчина. – Я на этом деле собаку съел! Я же одно время в ювелирном сторожем работал, так уж отличу подделку. Теперь хоть подзаработать можно – Юрке Званову продам, он же часы коллекционирует. Правда, теперь он в отпуске, на югах, значит… Вот вернется одиннадцатого, так поторгуемся… Глядишь, супружница моя подобреет.

– У вас и правда удачный день, – сказала Лера, возвращая часы.

Потапыч, бывший шахматный противник дяди Коли, до того попивающий чай из одноразового стаканчика, тоже взглянул на часы.

– А мне продашь? – оживлённо спросил он. – Не обижу!

– Не, – заупрямился Николай Семенович, пряча находку в карман. – Это дело принципа. Вещь должна принадлежать тому, кто ее оценит, кто в ней душу увидит, а не в ломбард сдаст. А Юрка Званов с часами как с детьми обращается!

Потапыч вздохнул и проглотил второй облом за последние пол часа. Впрочем, он тут же забыл о нем, и отправился по своим делам.

– Николай Семенович, а вы не заметили кого нибудь постороннего сегодня утром в вашем дворе?

Она спрашивала это неспроста – через тот двор ведет самый короткий путь к озеру, а значит Мила и Антон должны были здесь пройти или проехать. Дядя Коля обладал феноменальной зрительной памятью – как и положено талантливому художнику – а потому запоминал все машины и все лица, которые замечал. Особенно в своем дворе, где знал каждую собаку.

– Да нет, все тихо мирно было, – сообщил Николай Семенович.

– Ну ладно… До свидания!

Дядя Коля кивнул, а Лера вернулась к байку, вскочила на него и нажала на газ. Время подходило к двенадцати, а ей еще предстояло заехать домой, выгулять Арчи, навестить Антонину Федоровну, заглянуть в дом к Крымовым, заехать на лодочную станцию – и все это до трех часов, когда ей назначен прием у самого Михаила Афанасьевича Елина. До этого Лере просто необходимо проверить одну из собственных версий. А они у нее уже имелись. И очень хотелось надеяться, что одна из них подтвердится – потому что среди этих версий пока не было самой страшной.

От «Сытого кота» до дома минут пятнадцать пешим ходом – это если идти коротким путем, мимо магазина музыкальных инструментов «Музыкальная революция», с эмблемой в виде гитары, охваченной огнем, и ресторанчика под названием «Донна Розза» – именно с двумя «з», одна из которых висела задом наперед, как «Е». Дальше – через дворы, а их всего то два: первый самый обыкновенный двор, каких полно в каждом маленьком городе, второй – как колодец, со всех сторон окруженный пятиэтажками, и имеющий лишь два входа выхода – под аркой в угловом доме с одной стороны двора и с другой. Зато именно через этот двор проходила короткая дорога до улицы Профессора Преображенского, по которой без пробок можно было добраться до главного проспекта города – Никулинского. Все остальные пути чреваты потерянными минутами, в худшем случае – часами. Особенно по четвергам и пятницам – в эти дни в торговом центре «Алмаз» сумасшедшие скидки, и едва ли не все жители города стекаются туда. Результат – огромная пробка на Никулинском проспекте. Так что немногие счастливцы, знакомые с двором колодцем, устремлялись сюда. Этой дорогой частенько пользовались и таксисты, и байкеры. Валерия сама не раз проезжала здесь, срезая путь до дома.

И именно в этом дворе жил дядя Коля.

На байке Лера преодолела расстояние до своего дома за семь минут, лихо завернула во двор, и поставила круизер у стены.