Его посадили в ту же камеру, где находился Антон Крымов.

Антон сидел в углу так же, как и на месте происшествия – обхватив голову и уткнувшись лицом в колени, вдыхая запах сырой плесени и мочи. Он даже не посмотрел на вошедшего, а Жиль заговорил не сразу. Он дождался, пока флегматичный охранник отойдет, и только тогда произнес:

– Не думал, чьто ми с тобой встрьетимся в таком местье, mon ami .

Антон узнал этот голос и поднял голову.

– Ты… – выдохнул он, и в глазах промелькнул страх. – Зачем ты пришел? Я выполнил уговор. Мы ведь договорились, что вы оставите меня и мою семью в покое!

– Разве? – улыбнулся Жиль неприятной, холодной улыбкой. – Ти напуган? Не стоит… это простьо coОncidence … совпадьение. Я сам попал сьюда случайно.

– Я не верю в случайности, – зрачки Антона расширились, и он сразу как то весь подобрался, будто готовясь к драке. – Чего ты хочешь?

– Я? Ничьего! – Жиль рассмеялся и присел напротив.

Антон резко побледнел, кровь отхлынула от лица.

– Это ты убил их? – тихий голос был почти не слышен, но француз отлично понял вопрос. Однако же, вида не подал.

– Кого? – невинно спросил он.

– Не притворяйся кретином! – зло выкрикнул Антон, вскакивая с места. – Мою жену! И… и моего сына!

Жиль снова засмеялся, и совершенно спокойно ответил:

– Non sens ! Я нье имею к этому отношьения, глупый мальчьишка. Больше того – первьи раз слышу. Хотья… сын, говоришь? Возможьно… я слишал, как мой… другь рассказывьал, что сбил как то одного пацаньенка. Когда это било, дай ка вспомньить… Ах да, год назад!

Антон похолодел и стиснул кулаки.

– Ох, нье нервньичай так, mon ami, – Жиль по прежнему был вежлив. – Что касается твоей жьены, развье не ти сам желал ей смьерти? Я прьекрасно помнью ваш разговор с нашьим общим знакомьим, – лицо француза исказила неприятная усмешка, и он сказал, словно передразнивая. – Она должна умерьеть. Рано или поздно я убью ее.

Антон побелел еще сильнее, хотя, казалось бы, больше некуда. Он отпрянул, уперся спиной в холодную стену, и – молчал. Ни слова не возразил, и даже боялся пошевелиться. Это очень развеселило его сокамерника.

– Ти удьивлен? Но у него ньет от мьеня сьекретов. А если об этом разговорье узнает польиция… Страшно прьедставьить, что с тобой будьет. Если не хочьеш, чтоби это случилось, продолжьишь свою работу. И еще – нье стоит перьекладывать на другьих то, в чьем виновен сам. Я этого нье потьерплю.

Антон по прежнему молчал, глядя сквозь Жиля. Его взгляд остекленел, и казался мертвым.

Француз с равнодушием, за которым скрывалось тщеславие, провел рукой по решетке. Он наносил решающий удар, и его это забавляло.

– А мальчьик… друг утверждает, что это была случайность. С кем не бывает?

– Вы… вы за это ответите… – сквозь зубы прошипел Антон, и вдруг бросился на портного. – Я убью тебя, тварь! Твой «друг» убил моего сына, я тоже отниму у него самое дорогое!

И мужчины, сцепившись, упали на пол.

– Задушу… – шипел Антон, и Жиль едва мог противостоять ему, больше из за неожиданности, чем от неравенства сил. – Умри, падла.

На шум прибежал охранник, скрутил Крымову руки, и Жиль, тяжело дыша, отполз к стене. Он по прежнему улыбался.

– Мой друг передавал тебе привет, – его вежливости мог бы позавидовать любой интеллигент. – Он нье забыл тьебя и твои прошлые делишки.

– Пошел! – прикрикнул охранник, выводя Антона из камеры. – Посидишь в «отстойнике» до утра, остынешь.

«Отстойником» здесь называли маленькую темную и сырую каморку без единого окна, которую раньше использовали, как кладовку, а потом установили железную дверь и стали запирать там особо буйных подозреваемых.