Связанные босые ноги Даники не доставали до земли, и тело под собственным весом медленно сползало вниз. Мягкие белые снежинки кружились в воздухе и падали на свеженасыпанный земляной холмик. Через три дня — а именно столько потребуется агонизирующей жертве, чтобы умереть — сугроб у ее ног основательно пропитается кровью, сделается сначала ярко-алым, а затем побуреет.

Несомненно, это была великолепная демонстрация мастерства княжеских палачей. И оставалось только восхищаться отлаженной машиной правосудия, действующей в этом городе, который сами жители уважительно величали Господином Великим Новгородом. Увы, я вряд ли мог в полной мере насладиться предложенным зрелищем, ибо сам был следующим на очереди. Мысль моя лихорадочно металась в поисках ответа на вопрос: «Что бы такого предложить правителям Новгорода, дабы убедить их держать свой жуткий кол подальше от моей трясущейся задницы?»

Возможно, погребальный курган, в котором собрано все серебро этого мира, покажется им приемлемой ценой?

1

Гестеринг, Эстергетланд, начало осени 972 года

Накануне того дня, когда мы запланировали перегонять лошадей с летних пастбищ, небо словно прорвало. Высунувшись в дверь, я наблюдал, как с моря наползает сплошная серая пелена. Северный ветер нагонял тяжелые тучи, которые изливались нескончаемыми потоками дождя. Достаточно было прислушаться к его неумолчному шуршанию — точно клубок рассерженных змей шипит, — чтобы понять: это надолго. Дождь будет идти не один день.

Внутри жизнь текла своим чередом. Торгунна только что подкинула дров в очаг и теперь устанавливала котел поближе к огню. Тонкое личико альва и могучий бюст, как у корабельной ростры — вот какова она, наша Торгунна. Эта темноволосая девица («ну, чисто гальюнная фигура», как изволил выразиться Квасир) обладала совершенно особым взглядом. Когда она, саркастически изогнув бровь, смотрела на вас своими непроницаемо-черными — точно помет старой овцы — глазами, вы невольно ощущали потребность съежиться и уползти куда-нибудь подальше. Мы все были потрясены, когда Квасир решил на ней жениться. Старина Финн, вдрызг напившийся на свадебном пиру, выразил общее мнение, сказав: «Видать, слишком долго пробыл в плавании… Ну, посудите сами, зачем такому человеку, как Квасир Плевок, жена? Вот увидите, шести месяцев ему будет достаточно. По весне он снова запросится в море, к своим гальюнным фигурам».

Рядом с ней примостилась Ингрид: длинным ножом она решительно — так что косы на плечах подскакивали — крошила капусту и украдкой бросала взгляды на Ботольва. Ну, то есть это ей казалось, что украдкой… Эта малышка — тоненькая и светловолосая, полная противоположность Торгунне — давно уже была влюблена в Ботольва и, судя по всему, дело шло к официальной помолвке.

Обе девушки были родом из соседнего хутора под названием Гуннарсгард. Торгунна приходилась сестрой Тордис, той самой, что вышла замуж за Тора Железнорукого. Согласно завещанию, обе сестры являлись полноправными хозяйками усадьбы — вот уж их старик учудил так учудил! У нас ведь испокон веку ведется, чтобы земля отходила к старшему в роду. Но делать нечего, обе сестры так и жили на хуторе, а Ингрид, двоюродная, обреталась у них в приживалках.

Помню, тогда многие завидовали Тору: мол, хорошо устроился, с тремя-то женщинами под одной крышей.