И я попался на этот крючок. Долгие годы я рвался и метался, пытаясь освободиться от страшного соблазна; придумывал веские причины, чтобы не вести своих людей к утраченному кладу; пытался отвлечь их с помощью грабежей и богатой добычи. Но в глубине души я всегда знал: рано или поздно этот миг настанет. Я буду вынужден вновь отправиться в то проклятое место — или же поделиться секретом с Квасиром и отпустить его в одиночку. И то, и другое было в равной степени невозможно. Ибо мы оба принадлежали к Обетному Братству, и нарушить данную клятву было для меня столь же страшно, как и вернуться в жуткую тьму могильника.

Та давняя клятва.

Мы клянемся быть братьями друг другу на кости, крови и железе. Гунгниром, копьем Одина, мы клянемся, — да падет на нас его проклятие во всех Девяти мирах и за их пределами, если мы нарушим свою клятву.

Некогда сказанные слова связали нас по рукам и ногам. Страх стать клятвопреступником в глазах божества вел нас сквозь все жизненные бури и штормы. Он толкал нас на деяния, которые когда-нибудь будут воспеты лучшими скальдами… и другие — те, что мы хотели бы навсегда погрести под ночным камнем, дабы не вспоминать и не мучиться от запоздалых угрызений совести. Всякое бывало. И все же вера в наше Братство оставалась непоколебимой. Когда мы стояли на поле боя — спина к спине — и сражались против всего света, каждый из нас знал: человек, чье плечо ты ощущаешь рядом, тебя не подведет. Он не сделает шага в сторону, не оставит один на один с врагом. Он твой побратим, а посему будет сражаться вместе с тобой до самого конца. Пока вы оба не победите… или не умрете.

Именно эта вера позволила мне проделать долгий путь от положения сопливого мальчишки до высокого резного кресла в моем собственном доме. Впрочем, кресло-то было не мое — я взял его в качестве добычи в последней схватке той войны, которую мы вели за ярла Бранда и нового короля Эйрика. Помнится, я подобрал его в доме человека по имени Ивар Штормовая Шляпа. Про Ивара рассказывали, будто ему достаточно махнуть своей волшебной шляпой, чтобы нагнать бурю на море. Что и говорить, этому недотепе, конечно же, стоило схватиться за свой магический колпак, едва только он завидел наш корабль на входе в его фьорд. Потому что полдня спустя, когда мы отчалили от берега и скрылись в безмятежно-спокойной морской дали, усадьба Ивара превратилась в кучу дымящихся угольев. Бедняга лишился всего — даже своего резного кресла.

После того набега мы и приплыли в здешние места. Толпа суровых мужчин, бывалых викингов, поселилась в старом доме, пропахшем мокрой шерстью и псиной, звеневшем от детских криков и брюзжания вечно недовольных женщин. Я потратил немало сил в стремлении сделать эти стены родными для моих побратимов, и в какой-то миг мне даже показалось, будто я преуспел в своей затее. Настолько, что я принял решение навсегда осесть здесь с дружиной… так сказать, пустить корни на местных камнях. И установить собственный рунный камень.

На свете не так уж много умелых резчиков рун. А уж таких, кто сумеет запечатлеть в камне все сложные переплетения человеческой судьбы, думаю, и вовсе можно пересчитать по пальцам. Да еще не просто запечатлеть, а так вырезать, чтоб и через тысячу лет наши далекие потомки смогли бы прочесть написанное и восхититься деяниями былых времен. А мы все, чего уж греха таить, мечтаем оставить свой след в истории. Нам хочется, чтобы весь мир знал о нас — о том, как храбро мы сражались и как страстно любили. Вот почему так ценятся опытные резчики рун. Человек, достойно владеющий волшебной магией рун, в любом доме будет почетным гостем.

Камень для нашего Обетного Братства следовало испещрить сложным клубком перепутанных рун и нанести их инструментом, столь же тонким и деликатным, как клюв морской птицы. За эту задачу взялся рунный мастер по имени Клепп Спаки.