— Ну да, ну да, — пробурчал Финн. — Недаром же он у тебя не ржавеет и не тупится… — Затем пренебрежительно хмыкнул и добавил непререкаемым тоном: — А по мне, так вся сила в руке воина, которая держит меч.

— Если б дело обстояло, как ты говоришь, — возразил я, — мы бы с тобой давно уже кормили червей.

Мы оба замолчали, припоминая испытания, через которые пришлось пройти, дабы вновь обрести утраченный меч. На память мне пришел Коротышка Элдгрим, растерявший все свои мозги в том давнем сражении. И Торстейн Обжора, который вынужден за ним ухаживать. Торстейн тогда и сам изрядно пострадал — лишился двух пальцев на левой ноге и теперь ходит, сильно прихрамывая. Не говоря уж о Ботольве, который принес в жертву свою ногу — отсеченную тем самым мечом, чью рукоять я сейчас сжимаю. Этот меч — наш ключ к груде серебра, похороненной в глубине Травяного моря. И сейчас, ощущая под рукой путеводные руны, я вспоминаю всех товарищей, что отправились вместе с нами за сокровищами Аттилы, но сложили головы по дороге.

Финн поднялся на ноги.

— Может, и так, — сказал он с тяжелым вздохом. — Наши побратимы гибли от огня и меча, их костями вымощен долгий путь от берегов Северного моря до серкландской пустыни. И все для того, чтобы быть достойными подарка, который преподнес нам Один. Подарка в виде целой горы серебра. И сейчас я слышу голос погибших товарищей, вопрошающих, чего ради они отдали свои жизни. Неужели ради того, чтобы наблюдать, как мы тут сидим и переливаем из пустого в порожнее? Не знаю, Орм, порой мне кажется, что я одним ухом слышу лучше, чем ты своими двумя.

Вот он снова и всплыл, наш давний Обет. Никуда нам от него не деться.

— Дары Одина, как правило, оборачиваются проклятием, — сказал я, чувствуя, как неубедительно это звучит.

Финн, конечно же, прав. Ни один пир не обходился без брагафулов — поминальных тостов в честь павших побратимов. Всякий раз, когда уже съедено и выпито немало, людьми овладевало скорбное настроение. И тогда в ход шли минны — специальные роги, которые поднимают в память о погибших.

И сейчас, сидя в дымной полутьме своего жилища, я не мог отрешиться от горестных мыслей. Этот дом с толстыми двойными стенами, глубоко утопленными в землю, казался мне таким надежным. Он выглядел не менее прочным, чем камень с рунами нашего Братства, тот самый, что я планировал установить во дворе. Совсем недавно мне казалось, будто дом способен защитить нас от любых превратностей судьбы — дождя и ветра, зимней стужи и осенней сырости. Но вот, поди ж ты, подуло с залива, и все наше товарищество оказалось под угрозой. Свежий ветер принес с собой запах морской соли и клочья пены, которые благополучно преодолели прибрежные утесы и теперь оседали на крышах строений. А еще он принес мощное дыхание хищного морского зверя, который яростно рычал и метался на якоре. Это он, наш недостроенный «Сохатый», стремился поскорее обрести свободу и умчаться за горизонт. Его нетерпение передалось моим побратимам и начисто лишило их покоя.

Некоторое время мы молча сидели, прислушиваясь к потрескиванию дров в очаге и шуму непогоды. Снаружи завывал ветер, колотился в двери, пытаясь ворваться в наше теплое жилище. Тем временем Ботольв, уже слегка оплывший и обремененный пивным животиком, устраивался поудобнее возле огня. Он вытянул резную деревяшку, заменявшую ему утраченную ногу, и приготовился развлекать малышню своими историями.

Сначала он рассказал детям о великом Гейрроде, о путешествии Тора в Утгард, а также о похищении молодильных яблок у могущественной Идунн. Затем последовала небезызвестная история про «виру за выдру».