Я шагнул к тому углу, где, судя по всему, располагались личные покои Клеркона. Резко откинул занавеску, огляделся…

Так, что мы здесь имеем? Белоснежная шкура песца, нарядный плащ с ярко-зеленой каймой, широкая кровать с коробчатой станиной, тоже выстланная толстыми шкурами. И все. Ни сундука, ни денег, ни Тордис…

— Я норманн, — раздался голос юного пленника.

Вот еще сюрприз! Мальчишка действительно говорил на западнонорвежском наречии. Правда, получалось это у него не очень ловко — очевидно, сказывались годы, когда он вынужден был пользоваться славянской речью. Но тем не менее я без труда узнал северный язык.

Мне пришлось снова вернуться к этим чертовым глазам. Мальчишка стоял, выпятив подбородок, и во всей его позе явственно читался вызов. Мне он напомнил Козленка — юного христианина, которого мы подобрали на Кипре во время одного из своих походов. Кстати, и возраст у них был примерно одинаковый — у здешнего норманна и Козленка той поры. Славный был парнишка… Со временем мы, конечно, перестали звать его Козленком. Теперь он Иона Асанес и, насколько мне известно, находится в обучении у одного торговца из Хольмгарда — города, который славяне предпочитают называть Новгородом.

— Я из Норвегии, — продолжал мальчишка, — и я наследник конунга.

Трост Сильфра глумливо хохотнул и тут же заработал разъяренный взгляд разноцветных глаз. Во взгляде этом светилась такая орлиная свирепость, что Трост поперхнулся смехом и заткнулся. Правда, он тут же оправился и даже рассерчал не на шутку — еще бы, какой-то зачуханный мальчишка-тралл посмел его прилюдно опозорить! С перекошенным лицом он двинулся в сторону мальчишки.

— Стой! — прикрикнул я на него.

Несколько мгновений Трост сверкал на меня глазами, затем опустил занесенный для удара кулак и молча отошел в сторону.

— Но я правда наследник конунга, — настаивал на своем мальчонка.

— Ну да, конечно, — вмешался подошедший Финн. — С траллами вечно одна и та же история. Возьми любого из них, отмой чуток от дерьма — и тут же выяснится, что в своей родной стране он сидел на золотом троне.

— Допустим, мы тебе верим… И где же располагается твоя вотчина? — спросил я.

Этот простой вопрос поверг мальчишку в замешательство.

— Где-то, — выдавил он из себя, но тут же добавил с твердостью в голосе: — Моя мать была дочерью и женой конунга. Она умерла… также как и мой фостри, приемный отец. Клеркон убил их обоих.

— В этом доме не нашлось ничего ценнее нитки бус, — проворчал Финн, утративший всякий интерес к мальчишке. — Похоже, Клеркон даже не заезжал сюда. Наверное, сразу двинулся в Альдейгьюборг и прихватил всю добычу с собой.

— Зато кладовые ломятся от припасов, — добавил Квасир, который тоже заглянул с улицы. — Мед в горшках, оленина и тюленьи окорока, лисьи шкурки, перья для подушек, куча мешков с желудями…

— Перья! — презрительно фыркнул Финн. — Проклятые желуди… И ради этого мы плыли за тридевять земель!

— Забери все, что сможешь, и погрузи на «Сохатого», — распорядился я. — После этого сожги все дотла. Рабов оставь, они занимают слишком много места на палубе… да и потом, мы не за ними пришли.

Квасир вышел из дома и принялся собирать себе помощников. Вместо него вошел Рыжий Ньяль, нерешительно посмотрел на меня, затем отвел взгляд. Выглядел он не очень… Колени все в грязи (видно, не одну женщину завалил), руки в крови младенцев, которых он убил. Я видел, как это происходило, и, по правде говоря, мне стало тошно.