И, к огромному удовольствию Сороки, они принялись наперебой вспоминать ту давнюю историю: как немецкому монаху по имени Мартин стала известна тайна сокровищницы Атли, как наш предводитель Эйнар Черный под пыткой выведал ее у монаха и повел своих побратимов в роковой поход за серебром.

Что касается самого Мартина, то он тоже имел в этом деле свой интерес. Серебро его не привлекало, но он страстно желал получить некую реликвию — Святое Копье, которым римский солдат некогда проткнул бок висевшего на кресте Белого Христа. Уж не знаю, насколько это соответствовало истине, но Мартин клялся и божился, что копье то самое, а следовательно, представляет собой неимоверную ценность для христиан. Собственно, от копья осталось лишь древко, из металлического наконечника в свое время выковали два меча для Аттилы, которые мы и обнаружили в его гробнице. Один из них я унес с собой.

Я сидел и слушал, как мои побратимы в сотый раз пережевывают старую историю. Их голоса назойливо звучали в ушах, но все это было не важно. Ибо в тот миг я уже принял решение: встреча с Мартином состоится. Все равно эта христианская реликвия не представляла для меня никакой ценности, я просто подобрал ее — снял с тела человека, ранее ее похитившего. С другой стороны, моя мачеха Халлдис навечно вколотила в меня простую жизненную истину: никогда не отбрасывай то, что может впоследствии пригодиться. А монах действительно мог поведать нечто полезное.

— Ты знаешь, где найти этого Мартина? — вклинился я в беседу побратимов.

Асанес уверенно кивнул.

— И где нам лучше всего встретиться? — спросил я.

Лучше бы это происходило в людном месте, подумалось мне. Я придавал этому большое значение, поскольку Мартин — сам по себе достаточно неприятный тип — обладал редкостным талантом выводить меня из себя. В прошлом у нас уже была стычка, когда я его едва не убил. И с тех пор неоднократно жалел, что не воспользовался в тот раз такой возможностью.

Иона прекрасно понимал мои чувства, а потому сразу же предложил:

— Возле Перуна. Это обычное место встречи горожан, к тому же посреди рыночной площади.

Названное место было мне знакомо — как и всем, кто хоть единожды побывал в Новгороде. При всем желании невозможно было пропустить эту величавую дубовую колоду, стоявшую наверху холма, словно опоясанного дорогой. Колоду венчало резное изображение могучего воина с топором. Голова была изваяна из серебра с позолоченными усами. Это и был Перун — славянский бог-громовник, как две капли воды похожий на нашего Тора. Данное место меня вполне устраивало. Я кивнул.

Мы вкратце пересказали Асанесу все, что с нами приключилось в последнее время. Он внимательно слушал, не прерывая, не высказывая своего мнения — просто впитывал изложенные сведения, словно это был обычный воздух для дыхания. По окончании нашего рассказа Иона шумно перевел дух, закинул в рот кусочек хлеба и поднялся из-за стола.

— Я так понимаю, что начинать все же придется с Мартина, — констатировал он и поспешно вышел из комнаты, волоча за собой теплый плащ.

— Чертов мальчишка, — проворчал Сорока, — вечно шляется где ни попадя. Никогда его дома не застанешь.

— Молодой еще, — хмыкнул Квасир. — Подрастет, постигнет мудрость старого быка.

Ответом ему был дружный смех, лишь Торгунна строго нахмурилась. А поскольку Творимир — будучи в большей степени славянином, нежели норманном — раньше не слышал этой истории, то Квасир с огромным удовольствием пересказал ему старую притчу. С тем большим удовольствием, что это окончательно вывело Торгунну из себя.

— Теперь ты сам убедился, сынок, — басом произнес Квасир, изображая старого быка, наставляющего на ум своего нетерпеливого сына, — чем бегать впопыхах за одной телкой, лучше стоять на месте, в крайнем случае, шествовать степенно — и иметь их всех по очереди.