Свирепо осклабившись, Финн шагнул к нему. Так, все ясно… Если он и понял Клерконово высказывание о законном обладании, то принимать его во внимание никак не собирался. Я вскинул руку в предупреждающем жесте, и Финн остановился на полдороге.

— Ага, греческий парнишка и… кто это там у нас? — пропел Клеркон, глядя через мое плечо. — Так-так, тот самый христианский священник, которого я разыскиваю!

Мартин за моей спиной съежился и заметался, словно крыса в поисках убежища.

— Думаю, ты не слишком торопился. Если б хотел, давно бы разыскал и заткнул его гнилой рот… Тебе не следовало приходить в Гестеринг, — сказал я Клеркону.

Тот сокрушенно развел руками:

— Всего-навсего маленький страндхог. Мы же не нанесли тебе серьезной обиды, Орм. Ну, подумаешь, лишился пары кобыл… Зато избавился от неудобного соседа. Hodei mihi, cras tibi. Сегодня мне, завтра тебе.

Я почувствовал, как трясется от ярости Финн на своем невидимом поводке. Еще одна цитата на латыни — и неминуемо прольется кровь, промелькнуло у меня в голове. Этого я допустить не мог. Тут Клеркон прав: в этом городе всем заправляет народное собрание, так называемое вече. Я видел, как вершится правосудие на Волховском мосту: много шума и крика, их не переспоришь. И еще я знал, что новгородцы не жалуют возмутителей общественного порядка. По решению все того же веча таких отправляют прямым путем на кол.

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове. И в то же время я не мог избавиться от огромного, всепоглощающего чувства облегчения. Клеркон не знает истинной ценности Тордис, повторял я про себя. Потому и продал как простую рабыню. Он заявился в город в поисках Мартина, надеясь что-то выведать у него. И вот теперь нашел своего священника — вон он, Мартин, крутится и юлит, пытаясь улизнуть под шумок.

Сегодня мне, завтра тебе, сказал Клеркон… и был абсолютно прав. С той лишь поправкой, что свое завтра я уже обрел.

— Я куплю их у тебя, — сказал я, обращаясь к Такубу.

Клеркон злорадно улыбнулся, прекрасно зная, какую цену заломит маленький перекупщик. Он заранее предвкушал удовольствие понаблюдать, как я — хочешь не хочешь — расстаюсь с золотом. Ах, как ему хотелось увидеть мои страдания!

Однако я и не думал расстраиваться. Расплачивался-то я не своим золотом, а Клерконовым. Как бы то ни было, а значительное количество золотых монет перекочевало из моей мошны за пазуху Такуба. После этого он разомкнул цепь, и три женщины оказались на свободе. Тордис стремительно приблизилась и уткнулась лицом мне в плечо. Я чувствовал, что тело ее содрогается в нервной дрожи, однако ни единой слезинки не сползло по грязной застывшей щеке. Наконец она подняла голову, заглянула мне в глаза и кивнула. Лишь единожды.

Затем сквозь толпу донесся истошный крик Торгунны:

— Тордис!

Сестры бросились через всю площадь и через миг уже сжимали друг друга в объятьях. Квасир тем временем подошел к нам и остановился рядом с Финном в непреклонной позе. Две спасенные рабыни молча стояли в сторонке — покорные и равнодушные, словно послушная домашняя скотина. Объяснять ситуацию Клеркону не потребовалось. Он взглянул на обнимавшихся сестер, затем перевел взгляд на меня и все понял. Я увидел это по его лицу, на котором медленно, словно падающий снег, проступила досада.

Надо отдать должное Клеркону, он хорошо владел собой. Лишь на мгновение глубокие морщины залегли вокруг его рта, затем лицо снова разгладилось.

— Ну что ж, — сказал он с натянутой улыбкой, — похоже, сегодня мне не повезло. Зато не каждый день увидишь столь трогательную сцену. Оно того стоит… как считаешь, Орм?

Да уж, этот человек умел держать удар. Ни жалоб, ни гнева по поводу упущенной возможности взять меня за живое.