— Какая еще ласточка? — тут же вылез неугомонный Иона Асанес.

Воронья Кость — бледный от холода, лишь на скулах алели два пятна — поплотнее закутался в свои меха, уселся у ног Торгунны и завел рассказ.

— Жила-была ласточка, которая однажды решила, что зимы для нее не существует…

Торгунна принялась расчесывать отросшие волосы мальчика. Все остальные зашевелились, придвигаясь поближе к костру. Людям нравились его истории, хотя сам рассказчик необъяснимым образом пугал.

— Назовем эту ласточку Квасиром, — сказал Олав, и все заулыбались в предвкушении веселой истории.

Квасир поднял кружку в приветственном жесте.

— Итак, ласточка по имени Квасир радостно летала и порхала все лето. И даже когда лето окончилось и все ее товарки засобирались на юг, она продолжала веселиться и не желала слушать мудрых советов.

В конце концов родичи и друзья отчаялись уговорить Квасира и улетели без него. А Квасир, как обычно, продолжал носиться над землей, хотя та с каждым днем становилась все холоднее и давала все меньше пищи.

И вот в один из дней Квасир осознал свою ошибку. Стало совсем холодно. «Придется все же улетать, — сказал себе Квасир. — Мне надо как следует постараться, чтобы догнать своих друзей и родичей». И он двинулся вдогонку за родной стаей. Однако было слишком поздно. Снежная буря обрушилась на несчастную ласточку и унесла в сторону. Чем сильнее Квасир махал крыльями, тем больше отклонялся от нужного направления…

— Ну, прямо как наше плавание на «Сохатом», — не удержался Клепп Спаки, который окончательно решил, что ненавидит морские путешествия.

Остальные слушатели зашикали. Вновь установилась тишина, и Олав продолжал:

— Квасир чувствовал, что совсем замерз. Крылья его махали все реже, он опускался все ниже и в конце концов рухнул на землю.

Тут Олав на мгновение умолк — он прекрасно умел держать паузу, и я в очередной раз подумал: «Как бы не так! Не может быть ему всего девять лет…»

— И что дальше? — нетерпеливо спросил Иона.

— Что-что… помер, конечно, — вмешался Финн, посмеиваясь в усы (уж он-то знал все эти трюки опытных рассказчиков).

Но Олав с улыбкой покачал головой.

— Он бы и помер… если б не привалила Квасиру удача: он приземлился в самую середину огромной навозной кучи, которую только что оставила корова. Полежал там Квасир, отогрелся и подумал: «Ах, какой я везунчик! Ведь все могло сложиться куда хуже». И так ему захотелось поделиться со всеми своей удачей, что Квасир высунулся из дерьма и зачирикал во все горло. Тем временем бежала мимо собака, услышала Квасирово пение, да и сцапала его, не глядя. Тут и конец настал бедной ласточке.

Зачарованные слушатели затаили дыхание. В наступившей тишине Олав заключил:

— Если уж ты очутился по уши в дерьме — сидишь в тепле и безопасности, — так и сиди себе тихо. Помни, что все может обернуться к худшему.

Ответом был дружный смех. Смеялись все долго и чистосердечно, ибо это была отличная история с неожиданным концом. Правда, Квасир, отсмеявшись, заметил: не очень-то хорошо, когда твое имя поминают в связи с такой историей. Мол, примета дурная. Олав в ответ лишь улыбнулся — будто ему было известно больше, чем он рассказал. А после того тихо подошел ко мне и пристроился рядом.

— Здесь есть люди, за которыми нужен глаз да глаз, — сказал он без тени улыбки. — Я имею в виду шайку Клеркона. Особенно одного из них по имени Квельдульв…

Я подозревал, что у мальчика имеются особые причины ненавидеть этого Квельдульва.