Очень скоро мы отыскали брод и переправились через занесенную снегом реку. Еще несколько минут, и мы очутились посреди болота. Сейчас оно представляло собой сплошную ледяную пустошь, усеянную травянистыми кочками. Деревня осталась позади, наш путь пролегал к темневшему на горизонте каменистому холму.

Я от души порадовался, что болото промерзло до основания. Наверное, во время оттепели это страшное место — с трясинами и бездонными «окнами». Непроходимое, как сказал Воронья Кость, если не знать тайных тропок. И добавил, что эти болотные твари, водяные, их наверняка знают.

— Разбойники, — поправил Квасир, протирая слезящиеся глаза.

Мы все, как дети, цеплялись за эту надежду — думать о болотных мертвяках никому не хотелось. И без того было жутковато.

Солнце красным пятном висело над горизонтом. Наши тени — длинные, изломанные — казались злобными сверхъестественными существами, крадущимися по нашим следам. Что же касается скалы, к которой мы ехали, то с каждой милей она выглядела все более темной и зловещей. Уж не знаю, что в ней такого было, но только от одного вида этой каменной громады у нас кровь в жилах стыла. Голые деревья на ее склонах издали смахивали на черные когти какого-то чудовища. Возможно, летом все выглядело поприятнее. Зеленая трава и кустарник сглаживали очертания скалы, делали ее более округлой. Возможно… Сейчас же темневшая вдалеке скала наводила на мысли о Йормунганде. Казалось, будто Мировой Змей свернулся кольцом за кромкой земли, выставив наружу одну-единственную чешуйку своего хвоста.

— Да уж, настоящее разбойничье гнездо, — пробурчал ехавший рядом Квасир.

Он жевал на ходу горбушку и сплевывал на землю крупинки отрубей.

Вскоре до наших ушей донесся странный звук. Так звучал бы колокол, если бы он был сделан из воды. Я почувствовал, как приподнялись и зашевелились волоски у меня на руках. Наверное, мои спутники ощутили то же самое, потому что вид у всех сделался встревоженный, руки непроизвольно потянулись к оружию. Теперь мы ехали очень медленно, настороженно вглядываясь в редкие корявые деревья. Финн и вовсе спешился, ибо не имел привычки сражаться верхом. Ну вот не любит человек лошадей, и все тут! За этот день он столько жаловался мне на отбитые ягодицы, что теперь я знал о Финновой заднице больше, чем его собственные штаны.

Несколько минут спустя Морут обнаружил источник необычных звуков. Подъехав поближе, мы все увидели странную штуку, болтавшуюся на ветке дерева. Это был побелевший от времени коровий череп, с которого на конских волосках свисали более мелкие кости. Они раскачивались на ветру и позвякивали, ударяясь друг о друга. При виде этого приспособления в дружине Сигурда возникло какое-то движение. Огромные бородатые мужики пугливо жались в кучу и дружно творили перед собой охранные знаки. Дело кончилось тем, что воевода обозвал их трусливыми бабами и погнал вперед.

— Это что, тоже разбойничий амулет? — ухмыльнулся Финн.

Квасир ничего не ответил, но бросил тревожный взгляд туда, где красное солнце опускалось за кромку мира. Никаких слов не требовалось. Я и сам чувствовал себя весьма неуютно при мысли, что придется ночевать в подобном месте.

Впрочем, выбора у нас не было: остальные места выглядели ничуть не лучше. Здесь, по крайней мере, в избытке водились дрова для костра. А костер мы развели высоченный, и причиной тому была не только зимняя стужа. Люди жались поближе к огню, опасливо оглядываясь по сторонам. В небе висела огромная, точно мельничный жернов, луна. Она заливала окрестности мертвенно-белым светом, от чего делалось еще тревожнее. Я обратил внимание, что все сидят, вжав головы в плечи — словно в землянке с низкими потолками.