- Я сыграю бас, - сказал Вик, расчехляя оставленную басистом гитару. Рита удивленно вытащила на него глаза.

- Ты и на басу играешь?

- Кто ж на басу не играет? - лениво сказал Виктор, подключая провод. Женька только вздохнул, глядя на него с завистью. Сам он музыкантом не был, играл только на ударной установке - самоучкой. Зато он писал классные тексты для Колеса, такие тексты, что друзья вполне отдавали ему должное и без музыкального образования. На работу в ресторан ему удалось устроиться по протекции Виктора.

Рита сбежала в зал и уселась у пустого столика. Ван, ту, фри, - сказал Филя, и музыка началась. Любимый Роллинг стоунз загремел в пустом зале, Филя несколько гнусаво, но с чувством орал в микрофон английский текст... Это было здорово! Не удержавшись, ощущая бешеные волны энергии, бьющие в сердце, Рита вскочила, заплясала на месте, легко двигая длинными стройными ножками под кожаной мини-юбкой. Посетители восприняли новую музыку безмолвно. Женька самозабвенно колотил палочками, взмокши от напряжения, а когда песня кончилась, вздохнул блаженно:

- Кайф!

- Давайте еще что-нибудь, - предложил Виктор. - Пока нас не поперли.

- Некролог, - сказал Филя.

- У нас же завтра репетиция, - заметил Женька.

- Ну и что, можно и сыграть, - возразил Виктор, и они заиграли Женькину песню.

Обломали весь кайф и размазали по стенке, вы все

Разбежались кто куда...

Некролог. По обломанному кайфу некролог.

По обломанному кайфу, да...

- Целый концерт у вас получается, - заметила Рита. - Ну тогда уж сыграйте еще эту... про город. -- По заявкам слушателей, - объявил Филя в микрофон, и они начали новую песню группы Колесо.

Этот город в ауте, ему двести лет,

И в нем еще ни разу не сменялась власть,

И некрасивым девушкам не мил белый свет,

И в пустых квартирах больше нечего красть.

Каждый как умеет, так и живет,

Этот город катится, охваченный сном,

Куда он катится, никто не поймет,

Все думают о разном, и молчат об одном...

...В это время семь свечей горели на кухонном столе, и три головы тесно сблизились над книгой. Свечной свет отражался в глазах, или это в глубине их посверкивал собственный огонь. Баярд по обыкновению лежал - голова на лапах, лишь временами вытягивая длинную благородную морду, как бы принюхиваясь. Тогда глаза собаки, отражая свет, начинали светиться страшноватыми холодными зелеными фонарями. Испустив глубокий пуделиный вздох, пес снова клал голову на мохнатые лапы и дремал, привалившись боком к ноге хозяина. На улице бушевал осенний поздний ураган, в кухне было тепло и прекрасно. И Таня читала негромким взволнованным голосом:

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю.

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы...

... Время перевалило за полночь. Виктор ехал в предпоследнем троллейбусе, Женька сидел рядом с Виктором, а напротив - Рита, придерживая принадлежащую Женьке бас-гитару. Темные завитки Ритиных волос выбились из-под берета. Вишнеподобные глаза Риты поблескивали, она говорила полудетским чарующим голоском, чуточку картавя:

- Ну и холод у вас все-таки, товарищи! Так же невозможно...

Рита была родом из Ташкента.

- В этом году, наоборот, тепло, - возразил Женька. - Обычно у нас в октябре уже снег лежит.

- Скоро выпадет, - успокоил его Виктор.

- А у нас в октябре еще теплынь, - мечтательно заметила Рита.

- Сибирь - что ты хочешь? - лениво сказал Женя.

- И все-таки мне нравится Зеркальск, - сказала Рита, - что-то здесь есть такое... запредельное.

- Запредельное - это точно, - подтвердил Виктор.

- Этот троллейбус, - продолжала Рита, - Пустой, с тусклым светом, ночь без звезд, холодный ветер, темные улицы за окном.