Легко было сосредоточиваться на cвете, свободно воспринимая в то же время все окружающее. Как никогда ясно, я видела теппелов, стоящих за гранью света. Лица их все же были освещены. Все они были очень заняты, беспрерывно стреляя, меняя магазины и снова стреляя. Но даже треск автоматных очередей доносился до вершины холма приглушенно... Все это были люди, в общем-то, совсем обычные люди. Я вглядывалась в их лица с любопытством. Бог ты мой, да с любым из них я могла ехать вчера в троллейбусе! Будь в моих руках обычное оружие, я просто не смогла бы поднять его, ни из любых возвышенных целей, ни ради самообороны. Ни разу в жизни мне даже ударить человека не случалось, и я не смогла бы, это я знала точно. Но каррос... Они боялись его света, но я сама стояла в свете карроса, я знала, что свет этот не приносит вреда. Окажись эти люди в свете карроса, думала я, они поняли бы, быть может, пусть болезненно и нелегко, что есть иная жизнь, есть счастье. Мне хотелось приблизить к ним свет карроса.

Почти все теппелы были молодыми, многие - почти мальчишками. Женщин не было видно среди них.

Мы без особого труда сдерживали напор теппелов. Установилось что-то вроде равновесия. Внезапно в ночном воздухе перед темным войском стала сгущаться тень, еще более мрачная, чем ночь. Знакомый страх чуть шевельнулся в сердце - это был тот Лик, виденный мной тогда над поселком теппелов. Но теперь , улыбнувшись, я прогнала страх. Что может быть страшно тому, кто держит Свет? Три, пять, десяток Существ возникли в воздухе, и это не было страшно. Таня, чуть влево,- приказал Дан. Я качнула свой каррос влево, Дан - вправо. Темные существа оказались на перекрестье лучей. В тот же миг я почувствовала почти осязаемо, как серый туман обволакивает , стягивает сердце, давит на грудь, стало трудно дышать... Я услышала предостерегающий крик - свое имя, и ответила - лишь мысленно: Дан! С усилием я повернула голову. Дан крепко стоял на земле, чуть расставив ноги, выбросив вперед руку с карросом. В сияющем чистом луче сверкали его глаза, камень в волосах, застежки одежды. Так он стоял, Белый Всадник, во тьме, озаренный лишь светом карроса. Рядом с ним не могло быть страха. Мгновенно силы вернулись ко мне, и из карроса вырвался новый яркий сноп розоватых лучей. Вперед! - крикнул Дан, и мы сделали шаг вперед и еще шаг. Так медленно дошли до подножия холма, оттесняя теппелов. Здесь пришлось остановиться, так как напряжение стало невыносимым. Так стояли мы долго. сделали еще несколько шагов вперед,, но настал момент, когда больше двигаться мы не могли. Нелегко объяснить это, но я чувствовала, что недолго еще может длиться такое напряжение. Трудно объяснить, потому что мы не устали в обычном смысле, не устали даже руки - а попробуйте, хотя бы и меняя руки, подержать высоко простой фонарик, освещая путь хоть в течение часа. Но мышцы стали железными, легко было стоять, прекрасно было ощущать льющийся сквозь тебя поток, хотя странная полузнакомая боль нарастала в груди. И вот эта боль и предчувствие не давали двигаться дальше.

... Прошло очень и очень много времени. Пот катился по лицу, и было уже не страшно - но тяжело, еще тяжелее. Я плакала, или это мне казалось? Я плакала, и нужно было все-таки стоять. А их там, впереди становилось все больше. И сквозь пелену раздался справа голос Виктора:

- Дан, мы не сможем!

- Вижу сам, - ответил голос слева от меня. - Рыжий!

Не опуская карроса, не отрывая взгляд от боя, Дан нагнулся и бросил в сторону Кашки треугольник из белого металла. Я скосила глаза: Кашка подобрал Белый Знак, позвал Баярда, прикрепил знак к ошейнику собаки. Услышав тихую команду, пудель бросился бегом назад, в ложбину, к Замку.