— Что ты за них хочешь?

— Они не мои. — Он плеснул в огонь кофейную гущу. — Предлагаю вот что: ты оставляешь там четыре-пять молодых коров и старого быка. Он все равно неуправляемая тварь. Словом, на расплод. Нельзя угадать, когда понадобится говядина. А остальных забирай.

— Здорово! Хороший подарок. И очень благородно с твоей стороны.

— Не мели языком. — Его жесткие глаза прищурились. — Объясняю. Их там стало слишком много, а травы — мало. Если стадо не сократить, зимой они начнут дохнуть.

Пятьдесят голов… Даже если я заберу сорок, наше стадо увеличится на треть.

На рассвете мы двинулись дальше. Предстояло подниматься в горы, а по скалам коровы гораздо шустрее лазают с утра. Утро было прохладным, легкий ветерок шевелил траву. Теперь, когда наши коровы окрепли, мы делали в день миль по десять-двенадцать, а иногда и пятнадцать могли пройти. Все зависело от местности и от того, где впереди, по словам Урувиши и Фоллета, нас ожидала хорошая трава.

Мы обошли стороной бойкий Бейкер-Сити и продолжали гнать коров вперед. Всю работу мы теперь выполняли вчетвером. О каньоне и ничейном стаде не было больше сказано ни слова, я знал только, что все это впереди, а Стейси не вдавался в излишние подробности.

Стейси легко нашел общий язык со старым индейцем. Иногда они по нескольку часов разговаривали с помощью знаков и обрывков наречий разных племен.

Когда мы остановились через несколько дней на берегу ручья, впадавшего в Снейк-Ривер, я решил прочесть письмо Нинон.

«Дорогой Бендиго,

пришло письмо от моей тети из Нового Орлеана, где она пишет, что сама или кто-то по ее поручению приедет за мной. Я не хочу уезжать, не повидав тебя, но тебя так долго нет. Они говорят, что мне придется уехать, как только за мной приедут.

Новый Орлеан очень далеко, и я боюсь, что ты никогда не навестишь меня. Ты думаешь, что я еще слишком мала, чтобы понимать, чего хочу, но это не так. Я достаточно взрослая, и я тебя люблю. Я хочу, чтоб ты приехал в Новый Орлеан повидаться со мной. Моя тетя не хочет, чтобы я стала актрисой, так что, может быть, я с нею не останусь. Но об этом я сообщу отдельно, только тебе.

Пожалуйста, поторопись, вернись до моего отъезда. Я так хочу с тобой увидеться.

Нинон».

Она уезжает. Что ж, наверное, ей там будет лучше. Наша жизнь не для нее. Что ей делать у нас? Никаких перспектив.

Однако оказалось, что расстроился я гораздо больше, чем сам хотел себе в этом признаться. Нинон пока еще ребенок. Да, девушки часто выходят замуж в шестнадцать или даже в пятнадцать лет. Ну и что? Даже если бы она была постарше — я не готов даже подумать о женитьбе.

Я встречал некоторых людей, которые женились в молодости и тут же попадали в пожизненное рабство к жене и детям. Как бы ты ни любил свою семью, она все равно превратится в оковы, если создать ее слишком рано… По крайней мере, тогда мне так казалось.

Несколько следующих дней мы медленно продвигались вперед. Трава попадалась не часто, а когда по подсказке Урувиши или Фоллета находилось место с хорошей кормежкой — мы задерживались, чтобы коровы могли вдоволь попастись.

Иногда я урывал время, чтобы почитать. Чаще всего я читал Блэкстоуна. И во мне все росло стремление стать чем-то и кем-то. Без усилий здесь не обойтись — это я хорошо понимал. Но куда их направить, к чему приложить и чего же в конце-то концов я сам хочу? Вот тут я всегда терялся, хоть и был уверен, что я уже на пути к осуществлению своих неведомых желаний и этот путь пока совпадает с дорогой, по которой я гоню домой стадо. Нужно делать свое дело и копить знания.

Когда мы добирались до места, богатого кормами, скотина обычно уже была так голодна, что мы сразу же останавливались.