— Вот это да. Хорошо сказано! Вы думаете, многие будут настаивать?

Я пожал плечами. Я ничего не знал, а кроме того, мы подошли к первым домам, настоящим лачугам. Похоже, их строили весной: перезимовать в них было бы невозможно.

Потом я увидел новую лавку, а через дорогу от нее — салун. Там было четыре окна и двери, которые открывались в обе стороны, свободно болтаясь. Вторые, настоящие, двери были распахнуты настежь. Изнутри доносилась музыка, дребезжало что-то вроде музыкального автомата, слышались какие-то голоса и грубый смех.

На моего собеседника упал свет из раскрытой двери, и я наконец смог его разглядеть. У него была аккуратно подстриженная борода, он был в новой серой шляпе и в костюме из тонкого сукна, а штаны заправлены в сапоги.

— Генри Страттон к вашим услугам, сэр, — протянул он мне руку. — У меня есть небольшие владения на востоке, возле Шайенна. А кроме того — я вложил кое-что в железную дорогу.

— Бендиго Шафтер. Здесь мой дом. Я ездил в Орегон за стадом.

— Ах да! Наслышан. Вас тут дожидаются. Точнее — на вас рассчитывают. Я слыхал, как Буд Макен говорил, что, если бы вы были здесь, ничего плохого бы не случилось.

— Мне пора домой.

— Не хотите ли выпить? Зайдите, дайте парням возможность на вас полюбоваться.

— У них еще будет эта возможность. Спокойной ночи, сэр.

В доме Каина было темно, не горел свет и у Сэмпсонов. Огоньки теплились только у Крофтов и у миссис Макен.

Я въехал на холм, а потом во двор.

— Эй, там, в доме! — позвал я.

Мне ответила гробовая тишина. Я подошел поближе и тихонько постучал в дверь. Через некоторое время раздался голос Рут Макен:

— Кто там?

— Это я, миссис Макен, Бендиго.

Загремел засов, дверь приоткрылась, я увидел Рут Макен с револьвером в руке.

— Бен? Ох, Бен! Входи, пожалуйста.

— Если можно, я сперва загоню лошадей.

— Конечно, конечно. Я поставлю чайник.

Я завел лошадей в загон, прихватил винтовку, сумки, плащ, накинул на плечо одеяло и пошел в дом.

Она ничуть не изменилась. То же милое лицо с правильными чертами, те же темные волосы… Показалось или нет? В них появилась седая прядь — но, может быть, я просто раньше ее не замечал.

— Ну, дай на тебя поглядеть, Бен.

Она отступила на шаг и стала меня разглядывать.

Я догадывался, что она видит. Я подрос до шести футов с двумя дюймами, а весил ровно сто девяносто фунтов. Давно не стригся, не брился и не мылся, а старая моя шляпа совершенно потеряла форму.

Показалось, что ее глаза стали печальными?

— Бен, ты стал взрослым. Ты уже мужчина.

— Я им всегда был, мэм. Просто постарел на год. А может, на два.

Она налила мне чаю и поставила на стол тарелку с холодным мясом и хлеб.

— Ты вернулся в плохое время.

За столом она мне все рассказала. Поселок разросся, теперь здесь около двухсот человек. Появились лихие парни, но много и порядочных людей.

Дрейк Морелл учительствует, лихие ребята его не трогают. В церковь Джона Сэмпсона сейчас ходит около шестидесяти человек. Если бы иногда не стреляли на улицах и никого не убивали, могло бы показаться, что тут мирно сосуществуют две разные общины.

Олли Троттер убил приезжего человека. Что там случилось на самом деле — неизвестно, все говорят по-разному. Но тот человек был вооружен.

— А что Уэбб?

— Много сидит в салуне. С нами он хоть разговаривает, а его сынок, этот юный Фосс, связался со всей этой швалью. Таскается по пятам за Троттером. Троттер называет его «заместителем», и, можешь себе представить, — Фосс этим гордится.