— Она похожа на мою старую тетушку в Дублине, у которой ребенком я часто гостил, — сказал Галлахер. — Ладан, свечи и святая вода.

— Ты еще веришь, Шон?

— Нет, с первого июля тысяча девятьсот шестнадцатого на Сомме, — ответил Галлахер. — Я был причислен к йоркширскому полку, Парни Лидса. Штабные придурки послали нас, мальчишек, под огонь пулеметов прямо с рюкзаками за плечами. К полудню из восьми сотен осталось в живых человек сорок. Я решил, что, если Бог существует, он позволяет себе развлекаться за мой счет.

— Я тебя понимаю, — мрачно сказал Гамильтон.

Галлахер встал.

— Пойду подышу ночным воздухом. — Он открыл дверь и вышел.

Джордж Гамильтон склонил голову на руки, сложенные на столе, и зевнул. День был долгим. Он закрыл глаза и мгновенно уснул.

Уже пробило десять, а Дагел Манроу еще продолжал работать за своим столом в офисе на Бейкер-стрит. Дверь открылась, и появился хромая Джек Картер со зловещим лицом. Он положил на стол Манроу ленту радиограммы.

— Соберитесь с силами, сэр.

— Что это?

— Сообщение от нашего человека из Сопротивления. Гранвиль. Это в Нормандии.

— Слава богу, я знаю, где это. — Манроу начал читать и вдруг напряженно выпрямился. — Не могу поверить. — Он снова перечитал сообщение. — Хуже некуда. На Джерси нет отрядов сопротивления. Не на кого опереться. Эта женщина, де Виль, и этот генерал Галлахер, сколько они смогут его прятать, особенно, если он болен, на таком маленьком острове? Даже подумать страшно, Джек.

Впервые за все время, что Картер знал Манроу, тот выглядел таким безнадежно беспомощным. Не знал, что предпринять.

— Вы что-нибудь придумаете, сэр. Вам всегда удавалось что-нибудь придумать.

— Благодарю за вотум доверия. — Манроу встал и взял пальто. — Сейчас вам лучше позвонить в Хайес-лодж и договориться о моей немедленной встрече с генералом Эйзенхауэром. Скажите им, что я уже в пути.

Элен де Виль с нетерпением ожидала услышать шум возвращавшегося фургона, и. когда это, наконец, произошло, и фургон въехал во двор усадьбы, она выбежала из дома. Как только Галлахер и Гамильтон вышли из машины, она крикнула:

— С ним все в порядке?

— Еще под воздействием наркоза, но нога в норме, — успокоил ее Галлахер.

— Сейчас никого нет. Кто в Гранвиле, кто в море, кто в офицерском клубе, так что можно втащить его наверх.

Галлахер и Гамильтон вытащили Келсоу из фургона и, сцепив руки, усадили его между собой. Они пронесли его вслед за Элен через парадную дверь и просторный, обшитый панелями холл, к главной лестнице, потом наверх в хозяйскую спальню. Здесь стояла бретонская мебель семнадцатого века, включая кровать с пологом на четырех столбах. Справа от кровати дверь в ванную, слева резные полки до потолка, забитые книгами. Элен нащупала пальцем невидимую пружину, и книжная секция отъехала назад, открыв лестничный пролет. Она пошла наверх, и мужчины не без труда последовали за ней, но, в конце концов, добрались до комнаты под крышей. Стены комнаты были отделаны дубом, а единственное окно находилось на стороне фронтона. Комната выглядела достаточно удобной, на полу ковер перед односпальной кроватью.

Они уложили Келсоу на кровать, и Элен сказала:

— Здесь есть все необходимое. Единственный вход через мою комнату. Мой предок скрывался здесь от людей Кромвеля годами. Боюсь, что удобства не слишком изменились с тех самых пор. Вон там дубовый стульчак.

— Спасибо, но сейчас я хочу только одного: спать, — сказал Келсоу. Он выглядел измученным и напряженным.