– Слухи-то все равно идут, – проворчал Хререк. – На побережье поговаривают, что в Даннмёрке завелось жуткое чудище, ближние фризы, после того как снег сошел, должны были товар с полудня привезти, однако лишь прислали гонца, сами, мол, приезжайте – с волами и телегами. Гонец в тот же день уехал, не стал ночевать, а это для хозяев оскорбительно… О Золотом бурге идет дурная слава.

    – Вальхтеов можно понять, – ответил Беовульф. – Честь рода прежде всего, а слухи всегда остаются слухами. Лучше смерть, чем позор и бесславие. Поэтому хозяйка никогда не уведет отсюда людей и никому не расскажет, почему на Хродгара пало проклятие. Однако кое-что я узнал… Галиурунн приходит только в Хеорот, в иных селениях данов его никогда не видели. Чаще всего появляется в холода, лишь трижды за двенадцать зим его видели летом или весной. Если, конечно, не считать нынешнего года: Грендель начал зверствовать едва не каждую ночь, даже после того как начало теплеть.

    – Может, он и вправду – зверь? – задумчиво сказал Хререк. – Неизвестный людям зверь, а? Зимой голодно, а человек, что ни говори, добыча легкая – особенно женщина или ребенок.

    – Боги говорят иначе, – коротко бросил ют.

    – …И я богам верю, – подтвердил Беовульф. – Все, что вы услышали, я узнал не от Вальхтеов, она лишь дала понять, что если мы останемся в Хеороте – получим ответы на все вопросы. Пришлось потрясти за ворот Хродульфа: наследничек конунга молод и напуган не меньше, чем остальные. Выложил, что знает. Одно огорчение – знает он меньше, чем хотелось бы. Представьте, еще прошлым летом здесь жили три сотни и еще шесть десятков людей, а при отце Хродгара – десять сотен! Сейчас осталось сотни полторы, из них треть – воины, отказавшиеся покидать господина.

    – Выходит, за зиму… – Гундамир ахнул и потер лоб. – За зиму галиурунн двести человек порешил?

    – Меньше. У многих иссякло терпение, они попросили Хродгара снять с них клятву верности вождю и отпустить прочь. Конунг уже тогда ничего не решал, а Вальхтеов ничего не оставалось делать – случалось, что дружина поднимала мятеж против неугодного вождя и поднимала на щиты другого. Остались только самые верные, кровные родичи Хродгара и те, кому некуда идти. Еще восемь мечей принадлежат вальхам, тем, которых отец конунгин дал в приданое за дочерью, они хозяйку никогда не бросят.

    – Ну и дикарский же обычай, – поморщился Гундамир и тотчас получил легкий подзатыльник от юта: незачем насмехаться над традициями иных народов. Уважаешь себя – уважай других.

    Кельты не родня германцам, и законы у них сильно отличаются. Для свободнорожденного воина из готского или вандальского племени кажется немыслимым, чтобы вождь отослал его прочь из рода, к чужакам, в качестве своеобразного подарка новой семье выходящей замуж дочери.

    Свободный человек – это не золотая безделушка, не отрез дорогой ткани и не бочонок с вином! Кельты думали иначе: нет лучшего приданого, чем десяток-другой молодых воителей, отлично владеющих клинком и в будущем способных только укрепить родственную связь между двумя племенами, взяв себе жен из семьи, где супругой вождя стала их госпожа.

    Северин вспомнил, что этот обычай был распространен у галлов и жителей Британии, Юлий Цезарь упоминал о нем в своей книге.

    – Восемь опытных бойцов – это неплохо, – согласился Хенгест. – Положим, Вальхтеов вышла замуж полтора десятка зим тому…

    – Семнадцать, – уточнил дан.