Ни-ко-го. Но он помнил, как тогда сжали его руку.

Всполохи памяти становились все ярче, но за них было не уцепиться, их глушил шум. Море. Кажется, шумело море. И снова кто-то кричал:

– Мой король!

Семь. Ему восемнадцать. Они гуляют с Арнстом по побережью и говорят о ерунде. В штиль Вальин по-прежнему любит эти бухты, а Арнст тоскует по морю всегда. Вальин давно привык к тому, как он красив, привык к собственной блеклости – и ему самому по душе скитаться плечом к плечу с живым богом Войны. Арнст шутит об одном толстом казначее. Они оба смеются. И в этот момент кто-то хватает Вальина за плащ, заставляя развернуться.

– Тьма всегда будет с тобой.

Арнст тянется к мечу, но Вальин останавливает его. Сафира Эрбиго ведь только улыбается бескровно, и сверкают ее глаза-угли, и колтунами стоят рыжие волосы. Они никогда такими не были. Она вся была другой.

– Остериго! – вдруг взвизгивает она, приглядевшись и к Арнсту. – Что ты так смотришь, что? – Она бросается вперед, раскинув руки. – Обними!..

Арнст не поднимает оружия, но шарахается, даже вскрикивает и в следующий миг грубо отталкивает ее, так что она падает на песок. Он панически боится сумасшедших, однажды даже предложил жутковатый закон о том, что их нужно топить. Вальин послушно идет за ним, ощущая нервную хватку на локте.

– Мало ли что она сделает… – Арнста трясет, голову он вжал в плечи.

А вслед летит:

– Да будьте вы прокляты!

Прокляты. Прокляты. Прокляты.

Восемь. Ему двадцать, он просыпается в Жу после долгой хвори. Не знает, сколько прометался в лихорадке и о чем бредил, но голова удивительно легкая – может, от бархатной тишины, нарушаемой только журчанием ключа. Где он? В отдалении резные перила, над головой – такие же арки, все в арабесках. А рядом – мраморный фонтанчик в виде змейки. Там и поет, окутываясь облачком пара, вода.

– Здравствуй, мой враг. – Эльтудинн сидит рядом и слабо улыбается, кутаясь в кроваво-лиловое, расшитое черной нитью одеяние. – Я думал, что похороню тебя.

В голосе нет разочарования, только удивительное, теплое облегчение. И Вальин улыбается, прежде чем осторожно взять из протянутой руки кубок.

– Значит, вместо этого ты меня спас?

– И боюсь, так будет всегда.

Всегда. Всегда. Всегда.

Девять. Он потерял счет своим приливам и сражениям. Надо спешить. Он не может ждать ни часа, просто не может и потому не прощается с Ирис, которой ночью наконец дал то, чего она так желала, – и забрал всю ее боль. Он заходит в комнату, где она спит. Недолго глядит на расцветающую в небольшом горшке красную розу – побеги дала та самая, подаренная Арнстом на турнире. Приближается к постели и целует жену в теплые, чуть приоткрытые губы.

– Будьте счастливы. Я скоро вернусь, Ирис.

Скоро. Скоро. Скоро.

В темном тумане прямо на морской глади проступил силуэт мужчины с осьминожьими щупальцами вместо ног. Он парил над волнами, а в ладонях держал свечу с дрожащим фиолетовым огоньком. Вальин вздрогнул. Вудэн? Но откуда?..

Земля уходила из-под ног, небо взрывалось вспышками, а кто-то кричал все тише: «Мой король!», «Вальин!». Но Вальин не боялся: глаза Вудэна глядели мягко, а вокруг него в пенистых волнах резвился десяток водных дев. Одна, рыжеволосая, шептала:

– Дело не в уме, Вальин… дело в боли. Той, которую знают лишь правящие и, может быть, родители неблагодарных детей. Как хорошо, что она – не твоя.

Не его.

Вальин смотрел на пляшущий огонек в когтистых руках и верил в свое обещание. Во все обещания, которые дал и получил.

А потом Король Кошмаров задул свечу.

* * *

На фресках Идо запечатлел весь Его путь – от златокудрого красавца, ласково взиравшего на людской род, до юноши мрачного и изувеченного, с провалами выколотых глаз и новой пылающей глазницей над переносицей.