В толпе зашептались. Вальин откинул со лба мокрые волосы, не такие тусклые, как прежде, сделал еще шаг ближе.

– Как и в моей столице.

Гул вокруг стал громче, но Вальин не слышал. Он не отводил от Эльтудинна взгляда.

– Знаешь… мне сказали когда-то: «Настоящим Храмом может быть только человек». – Он обернулся на своих вассалов, посмотрел на чужих. – Теперь я понял. Видишь, сколько вокруг нас Храмов? И сколько уже разрушено?

Говорили еще, говорили много, но Эльтудинн почти не помнил тех слов. Они были не о том, не должны были звучать там, где две некогда единые армии давно потеряли смысл своего истребления. Но они были. Звучали. Последней стала клятва, клятва, уже обращенная ко всем:

– Я, Вальин из рода Крапивы, Вальин Энуэллис Обреченный, прошу у тебя прощения за подлость моих вассалов и обещаю перемирие. – Он посмотрел на берег. Ладонь его горела зеленым знаком. – Эти земли – залог моей честности – пусть станут частью твоего королевства. Мы на них не претендуем.

Слова разбили тишину вокруг, пустили по ней круги, как камень по воде.

– Вот только мне не нужны они, – тихо отозвался Эльтудинн. Он старался не слышать удивленного шепота за своей спиной и яростного – за чужой. – Мое королевство и так – весь мир. Как и твое. А ты – мой король.

В то мгновение он даже не понимал, какой смысл вкладывает в ответ, не понимал, что звучит он как присяга и капитуляция. Было все равно; казалось, если бы попросили, он отринул бы разум и присягнул бы, опустившись на колени. Что бы ни сказали прочие. Как бы это ни выглядело малодушно, недальновидно, наивно. Неважно. Но Вальин ни о чем не просил, лишь грустно улыбался. Острые листья все горели на его мирно приподнятой ладони. Крапива горела и на висках, но выглядела не такой болезненной, как еще недавно. И все равно… его словно мог пошатнуть ветер – таким хрупким он казался даже в боевом облачении. Особенно в нем.

– Но им нужен ты, – наконец проговорил он. – Ты сильнее и сможешь о них позаботиться. Я верю тебе. Верю – и чту. Во славу Тьмы. Света. Мы тоже – Храмы. Я…

Обреченный – слово вспыхнуло в рассудке. Таким было нелюбимое прозвание Вальина, написанное на звездном небе, именно таким – Эльтудинн знал давно, и каждый раз побег крапивы слепил его тайным роком. Обреченный, обреченный… оно лязгнуло, упало в морскую воду, и речь оборвалась. Воздух, полный грозы и мороси, сотрясло другое. Щелчок металла. Грохот. Яростный вопль:

– Не смей!

Эльтудинн ничего не успел осознать – Вальин с перекосившимся лицом ринулся на него и оттолкнул в сторону. Палуба ушла из-под ног. Эльтудинн ударился плечом о борт, впился в мокрое дерево, посмотрел вниз – в бушующую воду. Она словно засмеялась, раззявив пасть пенистых волн. Тут же он отпрянул, выпрямился, обернулся…

Воздух уже звенел воплями. Десятками разных голосов.

– Мой король!

– Вальин!

– Маар…

Вальин лежал на палубе, навзничь, в том же круге пустоты. Бессильно раскинутые руки, прилипшие к лицу волосы. Его грудь стала обугленным месивом, чудовищными руинами из крови, костей, металлических звеньев и обрывков рубашки. И он глядел в небо – так, будто в последнее мгновение что-то там увидел.

Когда к нему бросились, когда в него всмотрелись, не составило труда понять: два выстрела. Из базуки – видимо, нацеленный в спину Эльтудинну. И из пистолета – в затылок самому светлому королю. Оба достались тому, кто спас врага. Какой убил?

– Вальин, – впустую звал он. – Вальин…

…Они – светлые и темные, гомонящие, ругающиеся над трупом и бесконечно винящие друг друга – напоминали птиц.