- Сейчас, мой любый, сейчас! – услышал он сквозь забившую уши тишь голос Настены.

               Тело татарина сползло с него, и Степан смог сесть, опираясь на руку девицы. Мельком взглянув на тело поверженного ворога, он увидел трехзубые вилы, торчащие из его спины, и все понял. С трудом подняв тяжелую голову, он с благодарностью взглянул на суженную и тихо молвил:

               - Вона, вишь как, Настенька… Пришлося и тебе грех смертный на душу взять, человека погубив…

               - Не человек то вовсе! - Девушка топнула ножкой во гневе. – Рази ж кто его звал сюды? Рази с миром он пришел к нам? Ить, кабы я его вилами не ударила, он бы тебя жизни решил!

               Она упала на колени и, обняв голову Степана, разрыдалась, переживая в душе только что случившееся. На ее глазах любимый ею человек едва не расстался с жизнью…

               - Перевяжи ты меня, Настена… - тихо сказал Степан. – Кровя я теряю, солнышко мое…

               - Ой, что ж это я? – пискнула Настенька и опрометью кинулась в избу.

               Принеся воду, мазь и чисто выбеленную холстину, девица промыла и перевязала раны Степана, лежавшего на земле в луже собственной крови, и подала ему ковш с холодным клюквенным морсом.

               - Они еще придут, Степушко? – ее тело все еще чуть подрагивало от недавно пережитого ужаса.

               - Сюды мож и не придут, - ответил Степан. – Ежель только не станут искать своих разведчиков. Ежели же будут искать, следы непременно сюды приведут. А я вот биться с ними неспособный покамест. Сильно рубанул меня бусурмен…

              Степан помолчал, взыграв желваками под русою бородою.

              - Только вот на землю нашу оне ужо пришли. - Он с трудом пошевелил пальцами раненой руки. - Недобро пришли – со злом и враждою…

               - Ничего, Степушко, ничего,… - Настена ласково перебирала волосы Степана. – Ты у меня двужильный. Все на тебе, ровно на собаке заживает. Ить сколь разов ты уже пораненный был, а все нипочем тебе. Всяку хворь ты осилить могешь. Ровно железный… Вона, уж сколь отметин на теле твоем война оставила, а ты все такой же сильный!

               - Ой, не гневи Господа, Настена! – Степану стало немного лучше. – Все в руках евойных – и жизнь наша, и смертушка. Знать, не пришло еще мое время, Господом отмеренное, нужон еще я ему для дел земных…

               - Знать, нужон, любый мой, знать, нужон. Давай-ка, я тебя потихоньку в избу сопровожу. Полежишь маленько на полатях. Что ж на землице-то сырой в крови лежать?

               Обмыв спину Степана от крови, Настена помогла ему подняться. Степан мельком взглянул на татарина с отрубленной ногой и увидел, что тот в беспамятстве.