Так что учеба царевича возобновилась и очень бурная. Впрочем, не учебой одной он занимался. Жизнь у тети в корне отличалась от того, как царевич коротал дни у матери. И, в первую очередь из-за того, что у Натальи Алексеевны имелся своего рода салон. Если выражаться в стилистике XIX века. Если же мерить все в формате XXI века, то у нее «на квартире» постоянно собирались разные компании и что-то обсуждали.

Ясно дело — площади выходили куда более просторные, чем кухни советских панелек. И компании многочисленнее. А разговоры увлекательнее. Впрочем, политики не касались. Во всяком случае Алексей таких разговоров не замечал у тети.

Это был не единственный «салон» Москвы тех лет. Подобных точек для собраться и поболтать хватало. На любой повод и вкус. Собственно, кулуарная жизнь столицы била ключом и отличалась изрядной насыщенностью. Конкретно у Натальи собирались люди, увлекающиеся искусством и культурой.

Не самый лучший контингент для Алексея.

Но другого не имелось. И требовалось работать с теми людьми, которые были под рукой. Так что, посещая такие встречи, он внимательно слушал. И мотал на ус. Виртуальный. Думая о том, как дополнительно заработать очков репутации. В конце концов какое влияние тетя оказывается на отца он знал отлично. И ее хорошее отношение было крайне важно. Этакая подстраховка.

Слушал он. Слушал.

А тут взял и решил показать себя.

Выставил табурет с мягким верхом. Взобрался на него под удивленными взглядами гостей Натальи Алексеевны. И начал декламировать стихотворение. С максимальным выражением, на которое он был способен.

— У Лукоморья дуб зеленый. Златая цепь на дубе том. И днем, и ночью кот ученый все ходит по цени кругом…

Никто не перебивал.

Никто не возмущался.

Просто слушали.

Внимательно.

А потом, когда царевич замолчал, закончив свое выступление, тетя спросила:

— А дальше? — причем с таким видом, что Алексей даже как-то растерялся. В какой-то момент ему даже показалось, будто бы Наталья Алексеевна тоже гость из будущего.

— Все.

— Как все?

— Вот так, — развел руками Алексей.

— И где ты сей вирш занятный прочитал?

— Сам выдумал.

— Сам?

И тут завертелось.

Посыпалось масса вопросов, на которые даже и отвечать не требовалось. Присутствующая компания в этом не нуждалась. Во всяком случае не сейчас. Но главное — это не форма стихотворения, а содержание. Гости тети к нему прицепились словно блохи к псине и стали «обсасывать».

Внезапно для Алексея выяснилось, что Лукоморье — это старинное название побережье моря. У реки. И таким словом разные места называли. Но, учитывая указание на дуб, локализовали Северным Причерноморьем. Сам же дуб — опознали как достаточно известное старинное дерево Запорожской Сечи. То самое, под которым казаки писали знаменитое письмо турецкому султану. Ни того, ни другого царевич разумеется не знал.

Дальше больше.

Припомнили всякие байки и сказки о колдунах и о том, что будто бы Сечь заговорена. Оттого ни ляхи, ни татары, ни сами османы порушить ее не могут. И не из-за недостатка сил, а от того, что вечно есть причины этого не делать. Каждый раз не понос так золотуха. Словно черти их от нее отваживают. Хотя всем она давно поперек горла.

Плавно эти географические подробности перешли в политические. Такого — вполне себе кухонного формата.