Поднесли — спиралька закрутилась.

Убрали — остановилась.

— Дивно? — спросил Алексей присутствующих.

— Занятно, — согласилась тетя. — А от чего же эта полоска вертится?

— Огонь свечи нагревает воздух. Он начинает подниматься вверх. Получается этакий ветерок. Теплый. Вот он и шевелит.

— И как ты до сего опыта додумался?

— Наблюдая за огнем, — как можно более беззаботно ответил царевич и улыбнулся. — Да и сами вы видели много раз как тлеющие кусочки улетают из костра. Вот я и стал расспрашивать учителя. Оказалось, все верно — мои наблюдения верны. И, хотя мы это еще не изучали, он охотно перескочил на этот вопрос. И я, закрепляя урок, выдумал сию поделку. Я мню, что ветер близким образом давит на паруса кораблей, гоняя их вперед. Но то еще надобно проверить…

А дальше царевич стал жаловаться, что изучение механики довольно сложно без небольшой мастерской. Такой, чтобы опыты там ставить всякие. Вот вроде такого. И какого-нибудь ремесленника толкового туда бы. Чтобы не ему самому руки свои сбивать. Царевич все-таки.

Наталья Алексеевна вполне благодушно расположенная к племяннику, особенно после такого шоу, устроенного им, охотно поддержала эту просьбу. И пообещала и помещение выделить, и денег, и позволить нанять подходящего работника. Причем самому царевичу. Лично.

На чем тот и успокаивается.

Он, собственно и задумывал этот тщательно подготовленный «экспромт» только для того, чтобы расширить свои возможности. Опять же с банальной целью — получить ресурсы для шагов, позволяющих набрать очки репутации у отца, как прямо, так и косвенно…

Гости Натальи Алексеевны разошлись по домам. И вместе с ними стали расползаться по столице и новые слухи о молодом царевиче. Что явно в отца пошел. И про стихотворение озорное и провокационное. И про фокус его, явно не по годам разумный. А уж то, что он упомянул корабли вообще вызывало умиление. Но не у всех… Те же Лопухины на будущий день собрались у царицы и весьма неодобрительно об этом всем стали отзываться. И это — мягко говоря. Сказывая, что мальчик то одержим…

Бац…

Евдокия Федоровна не выдержав влепила оплеуху этому болтуну.

— Ты чего несешь?! Мой сын одержим?! — рявкнула она вдогонку.

Мужчина от такого обращения дернулся. Но его сдержал старший родич, положив руку на плечо. И сказав:

— А что ты хочешь? Духовное учение отверг, да еще высмеял прилюдно. А всякими бесовскими занятиями увлекается. Бесенок как есть. Али чертенок.

— Ты говори да не заговаривайся! — прошипела крайне раздраженная Евдокия Федоровна.

— Тебе что, правда глаза застит? Так протри их.

— И то верно, — поддакнул ей еще один родич. — В храме сомлел. Хитер. Язвителен. Ловок. Кто он как не порождение Лукавого? Язва, а не ребенок.

— Тебе за твои слова нужно язык вырвать, — пуще прежнего заводилась Евдокия, которую эти слова задевали чрезвычайно.

— Да ты сама подумай…

— Это ты подумай! Куриная твоя башка! — рявкнула она. — Как одержимый в храм ходить может? А сын мой — посещает службы исправно. И окромя того случая, когда от излишне строгого поста ему подурнело, стоит службу честно. И знамением себя крестным осеняет. И молитвы возносит. И исповедуется. И причастие принимает.

— А черт его знает этих бесят? Может приспособился как-то?

— Али матерый.