— Ладно. Звучит все это резонно. Но не дает объяснения произошедшему. Ты изменился. Сильно. И я хочу знать — что с тобой там произошло.

— Я и сам этого не знаю.

— Хорошо. Как это все выглядело?

— Мне показалось, что внезапно все залил яркий свет. И я сам словно куда-то полетел. А потом — очнулся, ощутив себя обмякшим у вас на руках. Уже обновленный.

— Яркий свет говоришь…

— Да. Но, боюсь, это выяснять все пустое. Вряд ли нам тут даже священники многоопытные помогут. Давай с другой стороны на этот вопрос посмотрим.

— Это с какой же?

— Я сделал что-то, что шло во вред моему отцу или державе? Может быть церковь как-то обижаю? В моих поступках есть хоть что-то, что можно было бы мне предъявить как дурное?

— Ты назвал мать безмозглой курицей.

— Разве что. Но у меня безумно болела голова и я не мог слушать ее кудахтанье. Мне казалось, что еще немного и я умру прямо там.

— Кроме того, ты потребовал показать тебе прелюбодеяние. — улыбнувшись, сказал Ромодановский.

— И дать возможность его пощупать, — добавил Алексей невозмутимо. — Но разве это что-то дурное? Сие есть процесс познания.

— Ты ведь знал, что это такое.

— Только понаслышке. А в таких делах с грехом нужно знакомится на ощупь. Да и остановить эту пустую перепалку баб нужно было как-то. Смущение для того отменный выбор.

Федор Юрьевич покивал, улыбаясь. Его эта выходка тогда изрядно позабавила. Да ее, пожалуй, вся Москва смаковала. После чего немного подумал, опять же глядя царевичу прямо в глаза и спросил:

— Ты сам-то что думаешь с тобой произошло? Может мысли есть?

— Я думаю, что я просто повзрослел, — пожав плечами ответил царевич. — Умом, но не телом.

— И все?

— Как будто меня это самого радует? — раздраженно фыркнул Алексей. — Это ведь выходит наказание за мои старые проказы. Меня взяли и детства лишили. Ты понимаешь? Раз и все. Обидно…

Дальнейший разговор довольно быстро сошел на нет. Все что желал Федор Юрьевич выяснил. Точнее понял, что ничего тут не ясно и дело темное. И тут с нахрапа ничего не порешать.

— Дивный мальчик. — произнес он Наталье Алексеевны, когда она вышла его провожать.

— Ты МНЕ это говоришь? — вполне искренне удивилась сестра царя. — Он у меня уже несколько месяцев живет.

— Лешка сильно изменился…

— Ну слава Богу! Я-то давно уверилась в том, что он — это он. И просто наслаждаюсь моментом. Он стал интересен.

— Что же с ним произошло?

— А не все ли равно? Это Алексей, сын моего брата? Да. Он стал лучше, чем раньше? Да. Так чего же тебе еще надо?

— Ты баба и не понимаешь… — покачал головой Ромодановский. — Тут разобраться надо.

— А если это не нашего ума дело? — скосилась она глазами вверх и перекрестилась. — Не думаешь навлечь на себя гнев небес? Там тебе твою разбиралку могут и открутить.

— А если это не их дела?

— А есть признаки?

— Нет.

— Ну вот и не морочь голову. Леша как-то сказал очень забавную пословицу. Никогда не спорь с дураком, потому что опустишься на его уровень и там он тебя задавит опытом.

— Так и сказал? — смешливо фыркнул Ромодановский.

— Да. Уже и не припомню к чему. Это я зачем тебе говорю? Мнится мне, что ты слишком увлекся слухами, которые про него воры всякие распускают.