В данном случае обошлось без голосования: вел машину я. Хейли сидела рядом, с картой Гарри Мартина на коленях. Над лобовым стеклом и зеркалом заднего вида она пленкой приклеила белую матрицу, на которой черными буквами было выведено: «Кайл Руссо».

— На случай, если начнем забывать, зачем едем, — сказала она.

«Ой-ой-ой, — подумал я. — Неужто ты тоже подплываешь?»

Рассел щелкнул выключателем на стене рядом с мертвецом, вырубив верхний свет и оставив светиться в темноте только фару на крыше «кэдди». Затем забрался на переднее сиденье и так хлопнул дверцей, что и мы, и белое чудище погрузились в абсолютную тьму.

В которой и сидели, набирая полную грудь воздуха.

— Наденьте темные очки, — сказал Рассел.

— Тут-то ни черта не видать, а на улице ночь! — раздался с заднего сиденья голос Кэри.

— Вот как? — спросил Рассел. — Может, на этот раз будем поспокойнее?

Мы услышали, как Эрик, подчиняясь приказу, нацепляет на свои очки темные линзы, которые мы подобрали для него в коробке из-под ботинок.

Кэри уже вдохнула поглубже, чтобы запротестовать, когда Зейн стал напяливать на нее огромные, как смотровое зеркало у глазного врача, очки, но передумала, учитывая четыре волшебных слова.

Хейли пошевелилась рядом со мной, ей ничего не приходилось повторять.

— У нас все тихо, — доложил Зейн сзади.

Я надвинул на глаза зеркальные очки-полусферы, как у робота.

И повернул ключ. Мотор «кэдди» ожил, заурчал.

— Давай, — сказал я.

Рассел нажал кнопку дистанционного открывания дверей на лобовом стекле.

Ворота гаража поднялись с надсадным лязгом и ворчанием, тьма стеной встала перед рычащей серебристой решеткой нашего «кэдди». Холодная пригородная ночь устремилась в гараж вместе с дрожащим светом уличных фонарей, разноцветными призраками с экрана соседского телевизора и мерцающими звездами.

— Поехали, — сказал Рассел.

41

На шестой день под прикрытием утреннего тумана сбежала Кэри.

С ревом пулей вылетев из гаража, мы сняли темные очки и, руководствуясь картой покойника, выехали на одну из дорог штата, где не было кордонов из патрульных машин и стальных парней в гражданской одежде, почему-то никогда не застегнутой. Мы старались держаться подальше от соединяющих штаты автострад, где осуществлялся контроль за движением. Заправились на какой-то семейной бензоколонке, явно живущей вчерашним днем и не оснащенной камерами слежения. И продолжали ехать по той же дороге, углублявшейся в пустынную местность под названием Пайн-Барренс.

Густой ночной туман клубился в конусах света наших фар. Шоссе простиралось перед нами прямое, как траектория пули. Других машин не встречалось. Все были немногословны. Никто не клевал носом в недрах огромного белого чудища.

Постепенно тьма блекла, уступая место рассеянному серому свету. Туман плавал между корявыми соснами, дубами и черными вишневыми деревьями, теснящимися вдоль обочины. Мы ехали в полутьме, отделявшей день от ночи, когда Зейн сказал:

— Остановись на минутку… приперло.

— Опять? — спросил Рассел.

— Слишком много кофе, — вздохнул Зейн. Потом признался: — И слишком долго едем.

— Ладно, — сказала Хейли. — Мне тоже не помешает.

Белый «кэдди» с усилием свернул с шоссе на ухабистую проселочную дорогу.