— Ребята, у вас хоть есть реальный план?

— Вполне реальный, — ответил я. — Существует общая концепция.

— Черт! — Кэри подстроила наш белый «кэдди» к потоку автомобилей, стремительно пролетавших по скоростной дороге, опоясывающей столицу самой могущественной нации на земле. — Можно внести предложение?

Мы согласились с ее мыслью и, свернув на втором съезде, присоединились к потоку пригородного транспорта, обтекавшему тридцатифутовую гипсовую статую Христа. Затем повернули на улицу, окруженную мрачными кирпичными многоквартирными домами; под козырьком автобусной остановки стояли трое мужчин, с виду пакистанцев, в рабочей одежде. Проехали парковку, где мужчины из всех краев южнее Техаса осаждали работавший на холостом ходу пикап подрядчика.

— Притормози возле вон того магазина полуфабрикатов, я у кого-нибудь спрошу, — сказал Зейн.

Наш белый «кэдди» остановился перед магазином, где продавали яйца, молоко, дешевые пеленки, содовую, попкорн, презервативы и лотерейные билеты. Ресторан по одну сторону магазина рекламировал гватемальскую кухню, по другую — хвастливо предлагал отведать блюда по-мексикански, а на окнах «долларового магазина», расположенного рядом с этим кафе, висели вывески на английском и испанском. Через улицу был китайский лоток, помимо прочего торговавший жареными цыплятами и итальянскими полуфабрикатами через окно с пуленепробиваемым стеклом. На углу продавали пиццу — навынос и с доставкой на дом. В розовом оштукатуренном здании на четвертом углу помещался принадлежавший штату Мэриленд государственный магазин спиртных напитков.

— Я думал, что окраина округа Колумбия будет… ну, не знаю. Только не такой, — сказал Зейн.

— Времена меняются, — произнес я. — Места тоже.

Зейн вышел из нашего белого «кэдди», перешел улицу и направился к магазину спиртных напитков.

Прошел мимо негритянки в желто-зеленых шортах и белой футболке, разрисованной блестящими золотыми буквами. В правой руке, вовсю размахивая им, она держала мутный пластмассовый стакан, и через открытое окошко до нас донеслась ее громогласная тирада.

— …это запрещенный митинг! И здесь, в этом стакане, нет ничего, кроме диетической колы! — Она перехватила мой взгляд. — А вот и развеселая компания к нам пожаловала!

Следить за ней означало оставить без прикрытия Зейна. Солнечный свет и смешанные запахи улицы беспрепятственно струились в открытое окно, когда я увидел Зейна, трусцой возвращавшегося к машине.

— Я наткнулся на вьетнамскую парикмахерскую, — сообщил он нам. — Долго пришлось объясняться, пока я не упомянул слово «Сайгон»; выяснилось, что старик был в ту пору офицером и сочувствовал нам. Он сказал, куда ехать.

Направляемый Зейном белый «кэдди» проехал по дороге, обсаженной деревьями, через мост, мимо парка за бензоколонкой. Мы бегло разглядывали раскрашенные дома с плоскими крышами и ухоженными лужайками. Белокурая мамочка, корни генеалогического древа которой явно уходили в среду офицеров из свиты Джорджа Вашингтона, пристегивала свою дочку к детскому сиденью мини-фургона, а эфиопская нянька наблюдала за ними.

— Какое смешение, — заметил Рассел, когда мы свернули на улочку поуже. — Одно поверх другого.

— Только ли одно? — уточнил я.

— Примерно через четверть мили справа будет полицейский участок, — сказал Зейн.

Хейли зашуршала своими картами.

— Ты уверен, что мы правильно едем?

Кэри замедлила ход.

— Можно спросить у нее.

«Она» представляла собой кричаще разодетую белую женщину лет шестидесяти, прогуливавшуюся по тротуару в том же направлении, в каком ехали и мы: резко развернувшись, чтобы проследовать в обратную сторону, она замахала руками и затрясла кудряшками, подпрыгивая, как выклевывающая червяков малиновка, выбросив вперед правую руку, при всем том не забывая орудовать розовой губной помадой.