– Глупец! Глупец! Глупец!

– Возможно. Во всяком случае, сегодня я отправился в жилище старухи на Лондонском мосту. По приказу Табби Бересфорда дверь заперли и ключ унесли. На мосту стояли часовые. Но не такое уж это было препятствие. Караул выставили только у арки на въезде, между сторожевыми башнями. Никто не позаботился о том, чтобы поставить часовых на тротуаре с западной стороны моста. В сущности, этого и не требовалось. Когда проезжая часть свободна, никому в голову не придет пользоваться тротуаром, как не пришло вам и мне вчера вечером. Помните?

– Да.

– Вот я и рассудил, что для меня эта ситуация идеальна. На тротуар можно попасть с любой улочки или же обойдя с задней стороны любой дом на западной стороне Фиш-стрит-хилл. И я подумал, что пройду туда, и никто меня не заметит или, по крайней мере, не обратит внимания.

Так я и сделал. Потом влез в окно, как до меня – убийца. Как я и думал, в двойном дне сундука под пергаментами оказался прямо-таки пиратский клад. Но была одна опасность, которую я хотя и предвидел, но не мог предотвратить.

– Опасность?

– Судья Филдинг.

Ночь ожила: какие-то шорохи раздавались по берегам канала, вода мягко плескалась, ударяясь о стены павильона. Но шагов по-прежнему не было слышно. Джеффри осознал, что каждый звук доносится до него столь явственно, поскольку смолкла музыка в ротонде.

– Этот слепец, Пег, чертовски умен. Он видит слишком много; и слишком много знает, хотя никогда не говорит, откуда он это узнал. С ним начинаешь чувствовать себя, словно нашаливший ребенок перед родителем. Сегодня утром, когда я был у этого паука в его чертовой гостиной, он начал догадываться о моем решении еще до того, как оно у меня окончательно созрело.

– Он – страшный человек! И все же…

– Судья Филдинг никогда не говорит прямо; это не в его натуре. Однако его намеки были столь прозрачны, что я не мог их не понять. Я даже поблагодарил его за предупреждение. По глупости своей я не понял, что оно носит весьма конкретный характер. И не подумал, что за мной могут установить наблюдение.

– За вами установили наблюдение?

– Вне всяких сомнений. Я заключил это из того, что сказал сегодня Брогден.

– Джеффри, вы взяли драгоценности?

– Не все.

– И этот ужасный человек догадывается?

– Более того: он знает. Я тратил больше, чем получил от него, и Брогден тоже обратил на это внимание.

– То есть вы совершили преступление, караемое смертью, и они знают об этом? Значит, вам грозит опасность большая, нежели мне?

– Ну нет, – сказал Джеффри. – Правда, когда я открывал сундук, я не знал, что не совершаю ничего противозаконного. Перед законом я чист.

– Тогда в чем же дело? – вскричала Пег. – Ради Бога! Объясните вы наконец, в чем дело?

Голос ее дрожал, она уже больше не контролировала себя. И тогда из-за дерева на тополевую аллею вышел человек.

Пег не видела этого человека, но она заметила, как вдруг напрягся Джеффри. Последний не успел ее удержать, и девушка вскочила на ноги.

В этот момент с аллеи через канал до них донесся голос, громкий и полный насмешливого презрения, который произнес:

– Выходите, Уинн! Всем известно, что вы человек смелый, особенно когда все за вас делает констебль шести футов ростом. Посмотрим, на что вы годитесь, когда рядом – одна женщина.

Джеффри промолчал.

От двери павильона до берега канала было двадцать футов. Туда вел узкий деревянный мостик без перил, проложенный над самой водой.