— Значит, «замкнули», — подтвердил Павел.

— Но ведь это потрясающе! Это счастье! — От восторга Север даже не замечал отнюдь не восторженного выражения лица Павла.

— Погоди пузыри пускать, — грубовато оборвал Кузовлев друга. — Это еще не все.

— Остальное неважно! — проорал Север. Выглядел он сейчас действительно болваном — одурел от радости.

— Еще как важно, старик, еще как важно… — протянул Павел.

— Ну не томи, выкладывай! — Север, казалось, не верил больше ни во что плохое на свете.

— Для начала я вкратце расскажу тебе, как произошло «замыкание». Благодарить за это ты должен своего Газавата. — Павел невесело улыбнулся.

— Почему? — удивился Север.

— Когда ты его оскальпировал… — Кузовлев скривился. — Все-таки жесток ты, Север, исключительно, это я тебе как врач говорю: и как хирург, и как психиатр…

— Я видел слишком много зла… — смутился Север. — И ненавижу его носителей. Нет у меня к ним жалости…

— Ладно, где-то ты прав, проехали, — продолжал Павел. — Так вот, когда ты скальпировал Газавата, Милка пришла в ужас. Вся твоя игра показалась ей истинной. До этого она еще надеялась, что ты просто болен психически, или ради нее выпендриваешься, как, собственно, и было на самом деле, или наказываешь ее за прошлые грехи… Короче, надеялась, что ты станешь прежним. А тут резко, разом надеяться перестала…

— Почему? — перебил Север.

— Потому что Романов вас предал и стараться ради него ты не мог. Значит, секреты Газавата тебе нужны были действительно для достижения каких-то личных целей. А каких? Обогащения и власти, ты сам внушал это ей. И ничего иного она себе представить в тот момент не могла. И поверила, что ты монстр.

— Но это моя заслуга, не Газавата! — заявил Север ревниво.

— Да, это твоя заслуга, — согласился Павел. — Но только тогда Милку еще не «заклинило» на тебя. «Заклинило» ее чуть позже, когда Газават приказал своим ее изнасиловать…

— Но почему именно тогда? — удивился Север.

— Потому что тогда она уже была убеждена, что ты монстр, но еще продолжала тебя любить. Она не допускала, что ты погибнешь, что ты вообще можешь погибнуть. Ты являлся для нее в то мгновение и бессмертным исчадием ада, и одновременно самым дорогим человеком. И она безумно испугалась, представив себе, что ты сделаешь с теми парнями, если они ее изнасилуют-таки. Представила, кем ты после этого окончательно станешь, представила, что ты для нее навсегда останешься исчадием ада — до этого имелась хоть тень надежды на иной исход. И от страха у нее случился сильнейший вагинальный и анальный спазм. Она как бы не впустила в себя тех парней. А после спазма, который, как решило ее подсознание, был наслан тобой, Милка сочла, что ты действительно демон, живое воплощение мирового зла. И ее нимфомания прочно «заклинилась» на тебе.

— Если я буду с Милкой прежним, не пройдет у нее это самое «заклинивание»? — тревожно спросил Север.

— Нет, не пройдет, — отмахнулся Павел. — Данная установка так же глубока и крепка, как прежняя, вызвавшая нимфоманию. Собственно, новая установка сменила прежнюю… точнее, подкорректировала ее собой. И теперь самораспинаться Милка будет только в твоих объятиях, а не с кем попало, лишь бы покруче и числом поболе…

— Но это ж чудесно! — Север сиял.