— Случилось, — честно ответил я. Врать этой девочке было не просто глупо, а скорее опасно. Мне нужна Зрячая в моей команде, а для них нет ничего хуже вранья. — Но уже всё в порядке. Скажем так, я решал семейные дела.

Она посмотрела на меня тем особым взглядом Зрящей, который проникал в глубины души. Я знал, что она видит: следы глубочайшей усталости, которые не скрыть никакой маской, микроразрывы в каналах, особенно в районе груди и предплечий, остаточное воспаление в мышечных волокнах, которые я рвал некроэнергией на болотах. Для обычного человека я выглядел как парень, который плохо спал и, может быть, подрался. Для Зрящей — как человек, прошедший через ад и вернувшийся обратно с обожжёнными руками.

— Семейные дела, — повторила она с таким скепсисом в голосе, что хватило бы на трёх следователей уголовного розыска. — Алекс, у тебя нет семьи. Ты из приюта.

Удар ниже пояса, но справедливый. В моём мире подобная прямота считалась добродетелью: ученик, который боится сказать учителю правду, никогда не вырастет в мастера. Алиса не боялась, и за это я её уважал. Девочка растёт, и очень быстро, что очень хорошо. Боюсь, уже через год её руки будут по локоть в крови. Общение со мной редко проходит бесследно, и у меня очень легко находятся враги.

— Именно поэтому семейные дела для меня такая редкость, — ответил я, позволив себе лёгкую улыбку. — Когда случаются, забирают всё время. — Я мягко положил руку ей на плечо и чуть сжал, давая понять, что разговор окончен, но я не отмахиваюсь. — Алиса, прости. Я должен был предупредить, но меня действительно не было в городе, а связь в тех местах, где я был, не то чтобы стабильно работала. — Что было чистой правдой: на болотах, залитых некроэнергией открытого разлома, не работала не только связь, но и, временами, здравый смысл.

— Хант тебя искал, — сказала она, чуть остывая, но всё ещё буравя меня взглядом. — Дважды спрашивал, где ты. Я сказала, что ты отравился. — Ого, маленькая Зрячая соврала ради меня, а это очень сильно. Такое заслуживает поощрения.

— Спасибо, что прикрыла. Я поговорю с ним.

Хант спрашивал. Этот однорукий охотник ничего не делал просто так. Если он заметил моё отсутствие и потрудился спросить дважды — значит, уже строил теории, каждая из которых наверняка была ближе к истине, чем мне хотелось бы. И уверен, он знает, что я не ночевал во флигеле. Значит, нужно продумать легенду, чтобы его подозрения не вылились в лишние проблемы.

— А теперь, — я посмотрел ей прямо в глаза и позволил голосу обрести ту жёсткость, которую ученик слышит от наставника перед экзаменом, — хватит обо мне. Турнир уже через девять дней. Покажи мне, чему научилась, пока меня не было.

Злость в её глазах мгновенно сменилась азартом. Вот что мне нравилось в этой девчонке — она умела переключаться. Секунду назад готова была вцепиться мне в горло за то, что заставил волноваться, а теперь уже думала о бое, о технике, о том, как доказать, что не зря потратила неделю тренировок. В моём мире из таких получались лучшие ученики. Не самые талантливые. Талант, как и мотивация, слишком переоценены. Всё решает дисциплина и готовность идти до конца. Самые лучшие получаются из вот таких вот упрямых, злых и бесконечно голодных до роста ребят. Тех, кто злится на учителя, но при этом жадно впитывает каждое его слово, как сухая земля впитывает дождь. Лишь у них есть шанс достичь вершин, ну или таких мстительных выродков, как я. Но я всегда был талантлив, это отмечали даже те, кто меня терпеть не мог. Правда, к этому таланту было приложено безумное количество сил.

Несмотря на то что тренировочный зал был почти пуст — большинство учеников ещё сидели на занятиях, а те немногие, кто пришёл раньше, работали на тренажёрах в передних рядах, — мы отправились ко мне во флигель.