Пожирание смерти.

Суть проста и одновременно чудовищна: вместо того чтобы бороться с разрушением, ты принимаешь его. Превращаешь энтропию в топливо. Мертвую ткань — в основу для новой жизни. Смерть — в источник силы.

Старый монах Забытого Бога научил меня этому за день до того, как окончательно сошел с ума и попытался съесть собственное лицо. Его предупреждение я помнил отчетливо: «Эта техника не исцеляет, она дает зыбкий шанс выжить, ценой которого истинное осквернение. Живое станет мертворожденным, а мертвое неживым. Даже демонические культиваторы, те, кто пожирает души и купается в крови, избегают ее. Она не просто убивает твою человечность, демонам она не к чему. Применив ее, ты отринешь и Небо и Ад, чтобы стать выродком среди выродков». А потом раздался его истеричный смех.

Тогда я счел это безумным бредом и снес ему голову одним ударом.

Теперь у меня не было выбора.

Я сел в позу медитации — насколько это вообще было возможно с разваливающимся телом — и погрузился внутрь себя, туда, где плавали обломки ядра.

И начал собирать их в нечто новое.

Не сопротивляясь некротической энергии. Принимая ее. Направляя. Сплетая осколки воедино, используя саму смерть как клей.

Боль была… Правильного эпитета без ругательств на всех известных мне языках подобрать было невозможно. Но тело это всего лишь инструмент, который должен подчиняться воли и духу.

Представь, что ты берешь гниющие останки и голыми руками лепишь из них скульптуру. Мерзкую, липкую и отвратительную фигуру. Каждое прикосновение обжигает. Каждый осколок режет. Мертвая ткань сопротивляется, пытается утянуть тебя в небытие, превратить в часть себя.

Я работал методично, не обращая внимания на боль. Осколок за осколком. Нить за нитью. Создавая не живое ядро, которое каждый практик пробуждает внутри себя, а его темное подобие. Конструкцию, которая работает на грани между жизнью и смертью.

Время потеряло смысл. Были только я, тьма внутри и медленное, мучительное строительство чего-то нового. И у меня получилось.

Там, где должно было быть золотое пульсирующее ядро, теперь тлело нечто иное. Чёрное солнце. Сфера из острых осколков, скрепленных мертвой энергией. Трещины между фрагментами светились тусклым серо-зелёным светом, как гниющая древесина в темноте. Оно не пульсировало. Оно медленно тлело и оно испытывало голод.

Стоило мне убедиться, что у меня получилось, как тут же рухнул в блаженное беспамятство.

И очнулся от стука в дверь. Кто-то тарабанил в дверь словно сумасшедший.

— Доу! Алекс Доу! Открывай, или я сейчас вышибу дверь!

Раздраженный женский голос, но с нотками искреннего беспокойства.

Я с трудом поднял голову. Солнечный свет резал глаза. Сколько я был в отключке? Судя по свету в окне и сухости во рту — минимум сутки. Может, больше.

— Я знаю, что ты там! Сосед видел тебя три дня назад! Если ты сдох, мне нужно вызвать санитаров!

«Сдох». Какая прелестная формулировка.

Я попытался встать — и к своему удивлению, получилось. Шатко, неуверенно, но ноги держали вес тела. Внутри, там, где раньше были руины ядра, теперь пульсировало нечто новое. Не живое. Но и не мертвое. Холодное, как лед на могиле. Темное, как застоявшаяся кровь. Но, главное — функциональное.

У меня получилось! Губы искривились в победной усмешке. Благодаря твоим знаниям, безумный монах, я создал то, что никто не создавал столетиями — мертворожденное ядро и оно не развалилось без моего контроля. Конструкция, работающая на энергии собственного разрушения, но при этом стабилизирующая тело. Название придумаю позже. Главное — оно работает.

Добравшись до двери, цепляясь за стену, я с трудом открыл замок.

На пороге стояла милая женщина лет тридцати пяти, в чуть потертом пиджаке и с планшетом в руках.