Глубокий вдох через нос.

Медленный выдох через рот.

Еще раз. И еще.

Мир начал исчезать. Звуки стали тише, а телесные ощущения отступили куда-то на второй план. Пара ударов сердца и я погрузился в свой внутренний мир освещаемый черным солнцем.

Тьма окружала меня. Она обволакивала и успокаивала, а в центре этой тьмы медленно пульсировало черное солнце. Мое проклятое, мертворожденное ядро. Сфера из острых осколков, скрепленных мертвой энергией. Трещины между фрагментами светились тусклым серо-зеленым светом.

Сейчас оно было заполнено примерно на тридцать пять процентов. Мало, слишком мало, чтобы у меня получилось все идеально, но достаточно, чтобы я достаточно смог очистить тело.

Но хуже всего, что вокруг черного солнца, словно паразиты, начали образовываться серые наросты.

Некроткань тянулась к моему ядру, как зелень к свету. Еще более неприятно было, то что эти наросты медленно увеличивались. Врастали в живые каналы энергии, пожирали здоровую ткань. Словно злокачественная опухоль, которую не остановить без радикальных мер.

Если не убрать их сейчас, через день начнется некроз. Через два-три мои органы попросту откажут. Через неделю я точно сдохну. А через две, если это тело не захоронить по правилам в городе заведется полноценный цзянши.

Люблю радужные перспективы.

— Что ж, — прошептал я в пустоту. — Приступим к самой приятной части дня. Сегодня меня ждет боль. Море боли.

Будем честны. Все в округ не сбежались в мою маленькую комнату лишь потому, что я очень плотно запихал себе в рот кусок тщательно прополосканной ткани, которая когда-то была футболкой.

Первым делом я занялся груднной клеткой. Именно там, где при ударе клешни альфы треснула кость.

Некрозаплатка обвила ребро, как корни дерева, проникшие в трещины скалы. Она вросла в надкостницу, проникла в костный мозг, намертво сцепилась с живой тканью.

Отрывать нельзя, кость треснет окончательно и превратится в крошево. Придется выжигать. Как же я ненавижу работать с некрозаражениями….

Потянувшись к черному солнцу, я начал концентрировать небольшие крохи энергии. При такой работе контроль должен быть абсолютным. Слишком мало и все придется делать заново. Слишком много и вместе с некротканями сгорит и живая кость.

Энергия потекла тонкой нитью, холодная и тяжелая, пропитанная эссенцией смерти. Я направил ее к ребру и начал методично выжигать некротическую плесень изнутри.

Первая волна боли ударила так, что челюсти сжались сами собой. Честно говоря не знаю, чтобы я сейчас делал если бы не импровизированный кляп во рту.

Это было хуже, чем удар клешни альфы. Хуже, чем пытки, через которые мне приходилось пройти.

Больше всего это напоминало ощущение, что кто-то заливает раскаленный свинец прямо в грудную клетку. И одновременно отламывает кость маленькими кусочками, делая все изнутри.

С каждым новым движением дышать становилось все сложнее. Соленый пот застилал глаза. А я твердил себе словно мантру лишь одно слово — контроль.

Сосредоточившись на процессе, я сжал всю свою волю в кулак и продолжил. Выжигал, миллиметр за миллиметром. Мертвая ткань корчилась, сопротивлялась, пыталась зацепиться за живую плоть. Но я был неумолим.

Еще.

Еще немного.

Контроль дрогнул, буквально на мгновение. Я выдал слишком сильный импульс. Но даже этой микроошибки было достаточно, чтобы кость затрещала.

Хотелось орать от боли и одновременно материться, но у меня была слишком большая практика, чтобы поддаться порыву эмоций. Остановиться. Выровнять дыхание и вновь взять все под свой контроль сосредоточившись на задаче.

Работа пошла медленнее, зато без ошибок и наконец, последний клочок некротической ткани отделился от здоровой плоти, чтобы рассыпался в ничто.

Мое ребро было свободно.