Когда Джекоб отправился во дворец, колокола в городе били полдень. На стенах домов тут и там, среди торопливых надписей от руки с проклятиями в адрес гоилов, висели официальные плакаты с фотографией брачующейся королевской четы и славословиями по поводу предстоящей церемонии. Вечный мир… Историческое событие… Две великие державы… Наши народы… Неискоренимая страсть к пышным словесам — что по ту, что по эту сторону зеркала. Примерно год назад Джекоб и сам позировал придворному фотографу. Этот человек знал свое дело, но с принцессой, похоже, ему пришлось изрядно помучиться. Красота, чудесным образом обретенная Амалией Аустрийской при помощи волшебных лилий из озера фей, была холоднее фарфора, и лицо ее что в реальной жизни, что на плакате оставалось одинаково пустым. Жених ее, напротив, даже на фотографии источал энергию и твердость — пламенеющий камень.

На дворцовой площади собралась такая толпа, что Джекоб с превеликим трудом протиснулся к ажурным решетчатым воротам. Императорские гвардейцы грозно преградили ему путь штыками, но, по счастью, в их рядах, под одним из шлемов с плюмажем из пышных перьев, он приметил знакомое лицо: Юстус Кронсберг, младший сын богатого поместного дворянина. На землях его папаши водились несметные полчища эльфов, чьи пряжа и бисер украшали великое множество придворных нарядов.

По приказу императрицы в ее гвардию отбирались солдаты не меньше двух метров роста, и Кронсберг-младший отнюдь не был исключением. Он превосходил Джекоба на полголовы не считая шлема, однако даже ниточка усов не могла скрыть выражения неприкрытой ребячливости на его детском лице.

Несколько лет назад Джекоб спас одного из братьев Юстуса от ведьмы, которую тот сильно прогневил, отвергнув ее дочку. В благодарность Кронсберг-старший каждый год посылал ему столько эльфового стекла, что у Джекоба теперь никогда не было нужды в дорогих пуговицах. Жаль только, слухи о том, что это стекло будто бы защищает от дупляков и острозубов, на поверку не подтвердились.

— Джекоб Бесшабашный! — У Кронсберга-младшего был мягкий приятный говор, который отличает всех жителей деревень вокруг столицы. — Да мне только вчера рассказывали, будто гоилы тебя убили!

— В самом деле?

Джекоб невольно погладил себя по груди, проходя мимо Кронсберга в ворота. Розовый отпечаток моли все еще красовался у него под сердцем.

— И где же разместили жениха? В северном крыле?

Остальные часовые поглядывали на него недоверчиво.

— Где же еще? — Юстус Кронсберг понизил голос. — Опять высочайший заказ выполнял? Я слыхал, императрица тридцать талеров награды за чудо-мешочек назначила, с тех пор как Дроздобород таким же похваляется.

Чудо-мешочек. У Хануты имеется один. Джекоб сам видел, как он этот мешочек у острозуба выкрал. Но даже у Хануты не хватит совести отдать подобную вещь в руки императрицы. Достаточно просто назвать имя своего врага — и чудо-мешочек уничтожит того бесследно. Поговаривали, будто Дроздобород таким манером уже больше чем от сотни недругов избавился.

Джекоб глянул вверх, на балкон, с которого завтра императрица представит своим подданным чету новобрачных.

— Да нет, я не с мешочком, — ответил он. — Просто невесте подарок привез. Только извини, спешу. Брату и отцу поклон от меня.

Кронсберг был явно разочарован, так ничего толком от него и не разузнав. Однако ворота в первый дворцовый двор тем не менее ему открыл. Как-никак, его брат обязан Джекобу тем, что не доживает свой век жабой на дне колодца или, как это в последнее время вошло у ведьм в моду, ковриком для ног или подносом для чайной посуды.

Последний раз Джекоб был во дворце месяца три назад. В кунсткамерах императрицы он проверял на подлинность волшебный орех. Дворцовые площади и дворы теперь, после всего виденного им в крепости гоилов, показались скромными, почти невзрачными, а окружающие здания, несмотря на всю их позолоту и даже балконы из горного хрусталя, — аляповатыми и безвкусными.