И тогда Синак приказал расседлать лошадей, избавить их от уздечек и подков и отпустить в лес. Не знаю, почему он так поступил - Синак тоже вел себя необычно, страннее даже, чем наши кони. Он все время смотрел на восток и напряженно прислушивался к чему-то. Но никто из нас, как бы он ни напрягал свой слух, ничего достойного внимания не слышал.

    После того как мы расседлали коней, те неожиданно совершенно успокоились и, вопреки ожиданиям Синака, не покинули нас. Лошади шли вместе с нами по лесу, прокладывая нам путь. Всю поклажу и оружие мы тащили на себе - животные не позволяли себя нагружать. Седла, конечно, пришлось бросить в лесу.

    Продвигались мы на удивление быстро, хотя и медленнее, чем если бы ехали верхом. И через несколько дней я заметил, что лес вокруг изменился. Не я один - все обратили на это внимание. Все, кроме Синака. Когда мы ему об этом сказали, он только досадливо отмахнулся. Заявил, что лес вокруг нас такой, каким ему и надлежит быть. Но это было не так.

    Деревья стали настолько высокими, что кроны их невозможно было разглядеть, они сливались в сплошной зеленый потолок из листьев. И сами листья были особенные: широкие, толстые и необычайно упругие - можно было скомкать лист в ладони, потом распрямить его, и лист оставался целым, не ломался и не крошился в руках. Стволы этих деревьев были необычайно широки. Мы попробовали обхватить одно дерево руками, и для этого потребовалось пять человек. Эти необычные деревья росли довольно редко, и было похоже, что мы идем не по лесу, а по залу дворца, где зеленые своды поддерживаются массивными колоннами. Когда мы разжигали костер, все вокруг лагеря таинственным образом замирало. Не было слышно даже шелеста листвы в вышине. А те редкие ветви деревьев, что располагались достаточно низко, начинали походить на жадные руки, тянущие к огню свои широкие зеленые ладони.

    Травы и кустарника в том лесу почти не было, я даже не знаю, чем питались наши лошади. Каждую ночь они куда-то уходили, а наутро возвращались обратно. Потом некоторые из них начали пропадать. Покинув лагерь вечером, они не возвращались. И постепенно у нас не осталось ни одного коня. Может быть, их задрали дикие звери, хотя в те дни ни одного из них мы в лесу не встретили. Позже они появились, но в тот момент, когда с нами были лошади, - нет. Может быть, они приходили по ночам? Не знаю. И никто не знает.

    Мы несколько раз пытались забраться на деревья, чтобы определить направление и понять, не сбились ли мы с пути. Но ни один человек не смог подняться выше этого зеленого моря. Мы уже не знали, куда идем. Солнца мы не видели - под деревьями все время царил зеленый полумрак. Мы положились на Синака, который упорно вел нас вперед, словно бы цель была ему достаточно ясно видна. У меня постоянно было ощущение, что он слышит нечто, чего не слышим мы. Он один. Но так продолжалось недолго.

    Вскоре то, что слышал один Синак, услышали еще несколько наших. Они стали вести себя также странно - все время смотрели на восток, почти не разговаривали ни с нами, ни друг с другом. Иногда лица их озарялись мечтательными улыбками, полными надежды и нетерпения, словно бы эти люди возвращались к себе домой после долгой отлучки. Меня это их поведение начинало пугать. Некоторые из моих товарищей тоже с опаской поглядывали на них. Все они вели себя одинаково, все стремились на восток. Когда же мы затевали с ними беседы, они отвечали рассеянно, невпопад, словно бы думая о чем-то своем. Постепенно так же странно начинало вести себя все больше и больше людей.

    Я говорю «странно», потому что тогда мне это поведение казалось необычным, пугало меня и остальных моих товарищей. Но вскоре я и сам услышал то же, что слышали эти люди.

    Это случилось ночью. Я проснулся оттого, что услышал, как кто-то меня зовет.