— Вспомните свою первую охоту. Сколько вам было? Пятнадцать? Двадцать? Что вы чувствовали? Страх, нерешительность, азарт, голод, желание? Ваш создатель гордился вами, маленькой амазонкой, существом, перед которым будут преклонять колени все мужчины, смертные и бессмертные. Он держался позади, безмолвно отдавая вам право принимать решения и выбирать дорогу, любовался тем, как уверенно вы держитесь в седле практически не объезженной лошади, как крепко держите поводья — на это способна не каждая детская рука, даже если это рука будущего карателя. Вспомните свою первую жертву. Ее помнят всю жизнь. Молодой египтянин, которого вы поймали, отличался по вкусу от тех, кого вам приводил ваш создатель. Вам так понравилось, что вы выпили чуть больше, чем следовало… правда?

Дана вздохнула, и на ее лице появилось выражение, которое я ожидал увидеть в последнюю очередь: она была смущена.

— Мне сказали, что если убивать каждого смертного, которым ты питаешься, то еды больше не останется. И меня наказали. А я была уверена, что это несправедливо, и вообще отказалась есть… и меня заставляли есть силой.

Я не выдержал и прыснул со смеху — уж очень забавной оказалась представленная картина. Дана тут же подняла голову, и в глазах ее мелькнула ярость.

— Я пошутила, но сама не заметила этого, сучонок? — спросила она с вызовом. — Или ты смеешься не надо мной, а над своими жалкими мыслишками? Способна ли на них единственная прямая извилина в твоем мозгу размером с грецкий орех?

Госпожа Эвелина успокаивающе кивнула Дане.

— Не нервничайте, дорогая, — посоветовала она дипломатичным тоном. — Это случается с лучшими из нас. Сегодня я приготовила вам небольшой сюрприз. Не одного, а двух египтян. Таких же молодых, как тот, который во времена вашего детства был так неосторожен, что попался в ваши очаровательные ручки, а потом — в ваши не менее очаровательные зубки. Вы сможете пить столько, сколько хотите. Вам даже не придется тратить свои силы для того, чтобы их зачаровывать — смысл их жизни заключается в том, чтобы склонить голову перед такой женщиной, как вы.

— Самых настоящих египтян? — спросила Дана с легким подозрением в голосе.

— Так и есть, о прекраснейшая из бессмертных. Потомки благородного рода, кто-то даже говорит, что в их жилах течет кровь одного из великих фараонов…

Не дождавшись ответа, госпожа Эвелина переключилась на меня.

— Выбрать что-то особенное для смертных крайне сложно, — улыбнулась она. — И особенно для смертных, которые знают толк в любви. Кровь вас не интересует, но вы — художник, знаете толк в красоте. Посмотрите: это настоящее сокровище.

Я повернулся в том направлении, которое мне указала госпожа Эвелина. Сидевшая за барной стойкой женщина в коротком алом платье больше всего была похожа на итальянку: смуглая кожа, копна кудрявых черных волос и большие светло-карие — чайные, как их иногда называют — глаза. Красива, но на первый взгляд ровным счетом ничего примечательного. Я уже хотел сделать дежурный комплимент «товару», открыл рот и набрал в легкие воздуха, но тут женщина посмотрела на меня и улыбнулась — и слова застряли где-то внутри, так и не найдя путь наружу. Она будто сняла маску — ее лицо преобразилось, глаза вспыхнули, на щеках появился нежный персиковый румянец. Она что-то сказала мне, но слов я не расслышал.

— Этой вакханке скоро исполнится триста лет, мой друг, — сказала мне госпожа Эвелина, взяв под локоть. — И да не обманет вас ее ангельская внешность — она не только красива, но и очень умна, в интеллектуальной беседе даст фору любому мужчине. Ею многие интересуются, но она мало кого выбирает. А счастливчику она просто улыбается — так, как улыбнулась сейчас вам.