Кончик носа Шелби покраснел, а ее глаза наполнились слезами. Джесси видела их блеск, слышала ее хриплый голос, и ей очень хотелось поверить в ее искренность. После стольких лет она была по-прежнему полна желания хоть на мгновение усомниться в «достоинствах» своей сестры, но это было невозможно. Слишком часто она ее предавала.

– Если бы Хэнк хоть раз посмотрел на меня так, как смотрел на тебя, я бы убила его.

– О, не надо быть такой праведной, Джесси. Разве ты никогда не делала того, что не должна была делать?

Джесси подняла голову и на мгновение встретила взгляд Шелби, но не ответила.

– Конечно, может быть, я и управляла Хэнком, – продолжала рассерженная Шелби. – И что дальше? Он безо всяких колебаний пользовался этим. Он получил то, что хотел.

– Хэнк мертв, – напомнила Джесси. – Я сомневаюсь, что он этого хотел.

– Может быть, и нет, но он этого заслуживал, – откликнулась Шелби. – Этот человек был мерзавцем! Ему давно следовало размозжить башку. И мы обе знаем, кто это сделал, не так ли?

Луна, поднимавшаяся из-за голубоватых кипарисов, росших по краям ущелья, была похожа на диковинный драгоценный камень. Она не дошла и до половины, заставив Джесси вспомнить о легенде, которую Люк рассказывал ей, когда они были детьми. Это была красивая, но зловещая история о мальчике, чья жизнь навсегда изменилась в результате одного импульсивного, отчаянного поступка. Темнота заливала сад. Где-то далеко завыл койот, и Джесси содрогнулась при этом звуке. Она не ответила на вопрос Шелби. Безопасного ответа у нее не было – только иссушающая душу правда.

Глава 17

Западные ветры принесли с собой шторм. Теплый весенний бриз развевал бумажные гирлянды, украшавшие застекленную беседку; на горизонте собирались темные тучи. Из всех дней этот был наименее подходящим для свадьбы. Но для этой свадьбы день был, пожалуй, самый удачный, подумала Шелби, задержавшись на своем пути к Месту церемонии и глядя сквозь стеклянные стены на жениха. Люк Уорнек стоял у входа в беседку, ожидая появления своей невесты.

Он привлекал к себе внимание – не столько из-за своего светло-серого крепового костюма или зачесанных назад, как у итальянских гангстеров, черных блестящих волос. В его лице была такая решимость, что человек, раз бросивший на него взгляд, уже не мог отвести его. Он напоминал предпринимателя, который только что выбросил на рынок какой-нибудь новый товар и теперь ждет, окупится ли вложение капитала.

Одетая в ярко-розовый кукольный атлас, Шелби вышла наружу и прошлась вдоль розовых клумб, изучая своего будущего зятя, который до ее появления дожидался церемонии в одиночестве. Она бы одела его по-другому – в темно-синий блейзер с гербом Уорнеков на нагрудном кармане, серые брюки и белоснежную рубашку. Этот цивилизованный наряд компенсировал бы его бандитский вид. Да, ради такого случая она бы сделала его менее интересным, предвкушая все удовольствие последующего раздевания – и раскрепощения. Воистину, Люк Уорнек стимулировал ее воображение модельера. Если бы у нее были деньги для того, чтобы открыть свое агентство, – и если бы он был молодой мужской моделью, нуждавшейся в работе, – она бы, не раздумывая, привлекла его к, участию в своей рекламной кампании. И еще кое к чему…

– Тетя Шел! – Мэл сбежала по ступеням беседки, одетая в пышное платье из красной тафты, более уместное для Рождества, или Дня святого Валентина. При виде своего творения Шелби рассмеялась и сделала реверанс, подумав, что ей надо бы прикрепить пурпурную бумажную гирлянду к кайме своего интенсивно-розового облегающего платья.