Чего же хотел Люк Уорнек в ответ на свое необычное поведение, спросила себя Джесси, когда ее муж миновал лестничный пролет и пошел выше, исчезнув из поля зрения. До тех пор, пока он намерен оставаться таким приятным компаньоном, она может себе позволить наслаждаться этим нововведением. Возможно, это будет продолжаться очень недолго.

Люк отнес ее вещи в хозяйскую спальню, огромную просторную комнату, чьи полукруглые окна с изысканными занавесками выходили на юг. В спальне стояла викторианская кровать на четырех столбах. Когда Джесси вошла то увидела, что Люк вешает ее сумку в шкаф. «Интересно, что он сделает теперь – наполнит мне ванну?» – подумала Джесси с некоторым смущением.

– Будешь ли ты готова через час? – спросил он, приближаясь к двери.

Она коснулась пальцами лба.

– Я очень устала. Думаю, что приму душ, немного почитаю и полежу.

Стоя в дверном проеме, Люк обернулся и посмотрел на нее с бесстрастным интересом. – В таком случае спи спокойно. Если тебе что-нибудь нужно, пользуйся интеркомом. В течение некоторого времени я, скорее всего, буду внизу.

Спи спокойно? Брови Джесси удивленно вскинулись вверх, когда он дружески кивнул ей на прощание и закрыл за собой дверь. Что он намерен делать? Некоторое время она тупо смотрела на то место, где он только что стоял, а потом перевела взгляд на свои чемоданы, спрашивая себя, что должна надеть невеста на обед в медовый месяц, если она не намерена исполнять свои супружеские обязанности. Ее губы сложились в загадочную улыбку. Черное, конечно.

Через час, когда комнаты уже были залиты персиковым золотом сумерек, Джесси спустилась вниз в черной шелковой пижаме и босоножках на высоких каблуках. Несколько лет назад она выписала этот наряд по каталогу дамского белья, желая себя побаловать. Тогда она работала в службе охраны банка и временами чувствовала себя скорее мужчиной, чем женщиной. Раньше она никогда его не надевала.

В гостиной горел камин, наполняя комнату уютным светом и потрескиванием, тихо звучала «Маленькая ночная серенада» Моцарта. Через открытые полукруглые окна было видно темнеющее небо, прохладный ветерок колыхал занавески, а на столике в стиле Людовика XVI, стоявшем у камина, ее поджидала бутылка шампанского в ведерке со льдом.

По обеим сторонам этого изысканного столика стояли две софы, обтянутые красньм плюшем. Когда Джесси вошла, Люк поставил на стол свой бокал с шампанским и встал.

– Я рад, что ты решила спуститься, – сказал он, окидывая одобрительным взглядом ее наряд. Потом указал на накрытый у окна стол, на котором горели свечи. – Я надеюсь, что ты голодна.

Она готова была съесть быка. Это было французское шампанское, самое сухое и игристое, какое только приходилось пробовать Джесси. Пока они ели огромных креветок, обильно сдобренных красным имбирным соусом, она выпила целых два бокала. Затем на столе появились острые моллюски и мидии в вине, горячие и ароматные. Люк снимал их прямо с электрической жаровни.

Когда Люк подал основное блюдо – сочные гребешки с грибами, – Джесси поняла, что есть больше не может. Люк оказался более стойким, и, пока он разделывался с огромной рыбиной, сдобренной маслянистым чесноком и сыром, Джесси налила себе еще шампанского и откинулась на спинку стула, глядя на пурпурное закатное небо, на то, как перекресток на вершине холма пересекают троллейбусы, а уличные фонари освещают их рога.

Этот вечер был волшебным, хотя Джесси не могла объяснить почему. Это было похоже на сцену из детского фильма, где танцуют и поют чашки и блюдца, а троллейбусы взмывают вверх с подножия горы, сверкая рогами, как серебряными ленточками.