– Я ничего им не скажу, – ответил детектив мягко. – Рассказывай. Алла недоверчиво взглянула на него, но опять не сумела выдержать его взгляд.

– Ладно. Сама Алина ничего мне не говорила, я просто заметила, что она в библиотеке задерживается. Она там танцы прогуливала.

– С кем?

– Я ни разу его не видела. Они общались по сети.

– А что ты имела ввиду, когда сказала, что она – не девочка?

– Это только подозрение.

– Да. Если ты про изнасилование, то его не было. Она умерла девственницей.

– Иногда, чтобы изнасиловать, вовсе не обязательно с девушкой переспать, – резко ответила Алла, сверкнув на детектива почти злым взглядом. – Я говорила с ней. С ней что-то сделали страшное. Возможно, теперь следов не найти. Она ведь… разбилась?

Что касается Аллы, то пока я не нашел ни одного доказательства того, что она лжет. Она рассказала мне про лак и про то, что думает о матери Алины. Та сама, небось, отжигала в юношестве, а дочери дышать не давала. Эта эгоистичная дура сделала всё, чтобы у дочери не было друзей, кроме нее. Знакомых у Алины было много, но никто не общался с ней близко из-за матери».

Это всё, конечно, интересно, но пока что это – лирика.

Нужно узнать, за каким компьютером в библиотеке сидела погибшая. И почему не воспользовалась своим.

Реальность же не сильно отличалась от его ожиданий, потому что Владивосток и впрямь строил не очень добрый волшебник. Точнее, совсем не волшебник.

Кристиан спешил по улице Калинина в сторону дома одной из предполагаемых жертв, информацию о которых ему скинула Саша. Едва он получил ее сообщение, то понял, что, вероятно, следовало приглядывать за девушкой лучше.

«Зря я разрешил ей пользоваться сетью. Придется провести воспитательную беседу», – подумал он и спрятал телефон в карман.

Мимо него тянулся бетонный, неряшливый забор. Очередная стройка или частная территория с шиномонта-жем.

«А рядом океан. Совсем рядом. Ветер свирепый…» Небо потемнело, повалили крупные хлопья снега, начиналась самая настоящая злая пурга, из-за которой Фишеру суждено было серьезно задержаться, потому что город буквально встал. И до Светланской улицы ему позже пришлось добираться пешком более трех часов. Но пока ему пришлось навестить одну из предполагаемых жертв подстрекателя.

– И правда?!

И потом:

– Понятия не имеем. А с чего вы взяли, что это кресло-каталка? – мать погибшей посмотрела на меня с таким недоумением, словно спросила первоклассника у доски, зачем он написал такую чепуху и в порядке ли он.

Действительно, какую роль может играть кресло-каталка?

– Потому что только колеса кресла-каталки оставляют такие следы. Они прерывающиеся, словно человеку пришлось нажимать на рычаг или кнопку всякий раз, чтобы проехаться, – моя вина в том, что я ответил откровенно.

Недоумение никуда не пропало и повисло тяжелой, многозначительной паузой. У них не было друзей и знакомых или родственников на инвалидных колясках. Поэтому эти царапины их не интересовали, а мои вопросы, похоже, сильно раздражали.

Надвигающаяся ночь обещала быть неприятной. Беспокойный ветер точно не определился с направлением и силой, беспорядочно бросаясь в окна и двери, замирая и неожиданно пронзительно, по-человечески, выл в небе. Воздух пропах снегом и ментолом. Надвигается ураган.

– Судя по тому, как вы живете, едва ли могли вы найти квалифицированного специалиста, – с безжалостной небрежностью процедил сквозь зубы Кристиан, стоя на пороге и делая пометки в своем блокноте.