Субботний день подходил к концу, и все же Уэксфорд отправился в усадьбу. На центральных воротах, у правого поста, он снова увидел цветочный венок: на этот раз бутоны красных роз были уложены в виде сердца. Интересно, кто тот даритель? Возможно ли, что их несколько, или все же только один? Пока Доналдсон открывал ворота, он вышел из машины, чтобы как следует разглядеть цветы. На карточке, приложенной к подношению, была лишь короткая надпись: «Доброй ночи, любимая». Ни имени, ни даже подписи.

На полпути, когда мчались по убегающей через лес дороге, они заметили лисицу, метнувшуюся наперерез; к счастью, зверек оказался далеко и Доналдсону не пришлось остнавливаться. Лиса нырнула в густые зеленые заросли и скрылась под кустами. На обочине, в молодой траве и новой апрельской поросли, начинали распускаться первоцветы. Окно машины было опущено, и Уэксфорд наслаждался свежестью и негой напоенного ароматами весеннего воздуха. Его не отпускали мысли о Дэйзи, о непредвиденном визите ее отца. Он перебрал в голове все возможные варианты и признался себе, что на этот раз не испытывает ни тревожного беспокойства за девушку, ни парализующего страха, ни абсолютной любви.

Его как бы слегка встряхнули. Исчезло вседовлеющее желание видеться с Дэйзи, потребность быть с нею рядом, заботиться о ней как о дочери, стать ей отцом и добиться, чтобы она признала его в этой роли. У него словно открылись глаза, когда он понял, что намерение Ганнера Джонса приехать в Тэнкред-хаус не ужаснуло и не рассердило его. Ну, может, насторожило, вызвало легкое раздражение. Да, он по-прежнему питает к девушке нежность, но не любовь.

Умение разобраться в себе пришло к нему с опытом. Он научился отличать любовь от влюбленности, научился видеть разделяющую их пропасть. Дэйзи заняла в его сердце то место, которое, впервые в жизни, уступила Шейла и которое могла бы занять любая другая молодая женщина, милая, обаятельная, дружески к нему расположенная.

Ему отпущена его мера любви — к жене, детям и внукам, вот и все, и ничего больше. Да ему никто и не нужен. Чувство к Дэйзи — всего лишь забота, желание, чтобы жизнь у нее сложилась как следует.

Последнее умозаключение логически сформировалось в тот самый момент, когда за окном, в отдалении, он заметил бегущую среди деревьев фигурку. День выдался безоблачным, и косые солнечные стрелы-лучи пробивались сквозь чащу леса, образуя в этих участках туманную, порой почти непроницаемую для глаз завесу. Слепящие солнечные прожектора мешали разглядеть бегущего человека, затмевали взор. В легкости, с которой фигурка перемещалась с четкого, ясного пространства на залитые светом слепые участки, чередуя их, было нечто радостное, непринужденное. На расстоянии невозможно было с точностью определить, мужчина это или женщина, молодой или в возрасте. Уэксфорд поручился бы лишь в одном: человек этот не стар. Еще мгновение — и фигурка исчезла из виду, растворившись в том направлении, где в чаще пряталось зловещее дерево-виселица.

Когда зазвонил телефон, Гэрри Хинд разговаривал с Берденом о цветах, оставленных на воротах. Таких ни в одной цветочной лавке не сыщешь. К примеру, захоти ты преподнести цветочки жене, тебе тотчас предложат обычный букетик, наскоро собранный, так что дражайшей половине первым делом придется расставлять их по-своему. Его жена так и призналась в открытую, что терпеть не может цветочных подношений, поскольку, чем бы она в тот момент ни занималась, приходится бросить все и мчаться ставить их в воду. В общем, хлопот куча, причем не ко времени: то на плите что-то горит, то ребенок капризничает.

— Не помешало бы выяснить, откуда берет эти цветочки таинственный даритель. Именно в таком виде.

Бердену не хотелось отвечать, что районному уполномоченному Хинду задача может оказаться не по зубам, и он поднял трубку.

Сам он в жизни во многом следовал строжайшим правилам пуританской этики, согласно которым не стоило ехать на машине, если можно преодолеть расстояние пешком, не говоря уж о том, чтобы звонить соседям по телефону — последнее просто грех.