И тут Тони Смит произнес:

— Может, и есть.

Все молчали. Они больше ничего не могли сказать. Их воображение подверглось огромному напряжению, и они измучились. Стакан «Эббота» мог бы помочь. «Мог бы»! Но Вайн чувствовал, что игра не стоит свеч.

Голос миссис Вирсон звучал громко и экспансивно — результат учебы в дорогой школе-интернате для девочек лет сорок пять назад. Она открыла ему дверь «Соломенного дома» и благосклонно-снисходительно, как это принято у богатых, пригласила войти. Платье из ткани с цветочным рисунком облегало ее, как огромный чехол для стула. Она сделала прическу. Завитки и волны застыли на голове, словно барельеф. Вряд ли все это было исключительно ради него, но с тех пор, как он последний раз был у них, что-то в ее отношении изменилось. Может, причиной тому послужило желание Дэйзи повидаться и поговорить с ним?

— Дэйзи спит, мистер Уэксфорд. Знаете, она все еще в сильном шоке, и я настаиваю, чтобы она больше отдыхала.

Он молча кивнул.

— К чаю она встанет. Я заметила, что у молодых очень здоровый аппетит, несмотря на все переживания. Давайте пройдем сюда и подождем. Думаю, у нас найдется, о чем поболтать, не так ли?

Грех не воспользоваться такой возможностью, подумал Уэксфорд. Если у Джойс Вирсон есть что сказать ему, а именно это означало слово «поболтать», он послушает. Но, когда они прошли в гостиную и уселись на стулья, обтянутые поблекшим мебельным ситцем, она не проявила намерения начать разговор. Не выказывая ни смущения, ни неловкости, ни даже застенчивости, она просто сидела, раздумывая, вероятно, с чего начать. Он боялся хоть как-то помочь ей, ибо в его положении любая помощь выглядела бы как допрос.

Неожиданно она сказала:

— Конечно, то, что случилось в Тэнкред-хаусе, ужасно. Узнав об этом, я целых две ночи не спала. За всю свою жизнь я просто не слышала ничего более жуткого.

Уэксфорд ждал, когда же последует «но». Люди, начинающие подобным образом, с высказывания о признании и понимании трагедии или горя, обычно затем дают ему оценку. Слова о сопричастности оказались всего лишь вступлением для оскорбления, которое последовало.

«Но» произнесено не было, но то, что она сказала, удивило его своей прямолинейностью.

— Мой сын хочет обручиться с Дэйзи.

— Вот как?

— Миссис Копленд этого не хотела. Полагаю, мне следует называть ее Дэвина Флори, или мисс Флори, или еще как-нибудь, но старые привычки живучи, верно? Извините, я, видимо, старомодна, но для меня замужняя женщина всегда будет миссис — и потом фамилия ее мужа. — Она сделала паузу, ожидая, что Уэксфорд скажет что-то, но, поскольку он молчал, продолжила: — Да, эта идея ей не нравилась. Я, конечно, не хочу сказать, что она имела что-то против Николаса. Просто какое-то глупое — извините, но я считала его глупым, — представление, что Дэйзи, прежде чем решит что-то, должна иметь свою жизнь. Я могла бы сказать ей, что, когда ей было столько же лет, сколько сейчас Дэйзи, девушки выходили замуж как можно раньше.

— Правда?

— Что правда?

— Вы сказали, что могли бы сказать ей это. Так вы действительно сказали?

В лице миссис Вирсон мелькнула, но тут же исчезла настороженность, и она улыбнулась.

— Вряд ли я имела право вмешиваться.

— А что думала мать Дэйзи?

— Что думала Наоми, в действительности не играло бы никакой роли. Наоми не имела собственного мнения. Видите ли, миссис Копленд для Дэйзи была больше матерью, чем бабушкой, Она за нее все решала. Я имею в виду, в какую школу она пойдет и все такое. О, у нее были грандиозные планы насчет Дэйзи, или Дэвины, как она хотела, чтобы называли внучку, такая из-за этого путаница.