|
Довольны ли вы, господа, надо ли еще вотировать? - Не надо, не надо, поняли! - Может быть, кто не хочет заседания? - Нет, нет, все хотим. - Да что такое заседание? - крикнул голос. Ему не ответили. - Надо выбрать президента, - крикнули с разных сторон. - Хозяина, разумеется, хозяина! - Господа, коли так, - начал выбранный Виргинский, - то я предлагаю давешнее первоначальное мое предложение: если бы кто пожелал начать о чем-нибудь более идущем к делу, или имеет что заявить, то пусть приступит, не теряя времени. Общее молчание. Взгляды всех вновь обратились на Ставрогина и Верховенского. - Верховенский, вы не имеете ничего заявить? - прямо спросила хозяйка. - Ровно ничего, - потянулся он зевая на стуле. - Я, впрочем, желал бы рюмку коньяку. - Ставрогин, вы не желаете? - Благодарю, я не пью. - Я говорю, желаете вы говорить или нет, а не про коньяк. - Говорить, об чем? Нет, не желаю. - Вам принесут коньяку, - ответила она Верховенскому. Поднялась студентка. Она уже несколько раз подвскакивала. - Я приехала заявить о страданиях несчастных студентов и о возбуждении их повсеместно к протесту... Но она осеклась: на другом конце стола явился уже другой конкурент, и все взоры обратились к нему. Длинноухий Шигалев с мрачным и угрюмым видом медленно поднялся с своего места и меланхолически положил толстую и чрезвычайно мелко исписанную тетрадь на стол. Он не садился и молчал. Многие с замешательством смотрели на тетрадь, но Липутин, Виргинский и хромой учитель были, казалось, чем-то довольны. - Прошу слова, - угрюмо, но твердо заявил Шигалев. - Имеете, - разрешил Виргинский. Оратор сел, помолчал с полминуты и произнес важным голосом: - Господа... - Вот коньяк! - брезгливо и презрительно отрубила родственница, разливавшая чай, уходившая за коньяком, и ставя его теперь пред Верховенским вместе с рюмкой, которую принесла в пальцах, без подноса и без тарелки. Прерванный оратор с достоинством приостановился. - Ничего, продолжайте, я не слушаю, - крикнул Верховенский, наливая себе рюмку. - Господа, обращаясь к вашему вниманию, - начал вновь Шигалев, - и, как увидите ниже, испрашивая вашей помощи в пункте первостепенной важности, я должен произнести предисловие. - Арина Прохоровна, нет у вас ножниц? - спросил вдруг Петр Степанович. - Зачем вам ножниц? - выпучила та на него глаза. - Забыл ногти обстричь, три дня собираюсь, - промолвил он, безмятежно рассматривая свои длинные и нечистые ногти. Арина Прохоровна вспыхнула, но девице Виргинской как бы что-то понравилось. |
