|
ВсЈ разом объяснилось. Все три наши доктора дали мнение, что и за три дня пред сим больной мог уже быть как в бреду, и хотя и владел, невидимому, сознанием и хитростию, но уже не здравым рассудком и волей. Что, впрочем, подтверждалось и фактами. Выходило таким образом, что Липутин раньше всех догадался. Иван Осипович, человек деликатный и чувствительный, очень сконфузился; но любопытно, что и он считал стало быть Николая Всеволодовича способным на всякий сумасшедший поступок в полном рассудке. В клубе тоже устыдились и недоумевали, как это они все слона не приметили и упустили единственное возможное объяснение всем чудесам. Явились, разумеется, и скептики, но продержались не долго. Nicolas пролежал слишком два месяца. Из Москвы был выписан известный врач для консилиума; весь город посетил Варвару Петровну. Она простила. Когда, к весне, Nicolas совсем уже выздоровел и, без всякого возражения, согласился на предложение мамаши съездить в Италию, то она же и упросила его сделать всем у нас прощальные визиты и при этом, сколько возможно и где надо, извиниться. Nicolas согласился с большою охотой. В клубе известно было, что он имел с Петром Павловичем Гагановым деликатнейшее объяснение у того в доме, которым тот остался совершенно доволен. Разъезжая по визитам, Nicolas был очень серьезен и несколько даже мрачен. Все приняли его, повидимому, с полным участием, но все почему-то конфузились и рады были тому, что он уезжает в Италию. Иван Осипович даже прослезился, но почему-то не решился обнять его даже и при последнем прощании. Право, некоторые у нас так и остались в уверенности, что негодяй просто насмеялся над всеми, а болезнь - это что-нибудь так. Заехал он и к Липутину. - Скажите, - спросил он его, - каким образом вы могли заране угадать то, что я скажу о вашем уме, и снабдить Агафью ответом? - А таким образом, - засмеялся Липутин, - что ведь и я вас за умного человека почитаю, а потому и ответ ваш заране мог предузнать. - ВсЈ-таки замечательное совпадение. Но однако позвольте, вы стало быть за умного же человека меня почитали, когда присылали Агафью, а не за сумасшедшего? - За умнейшего и рассудительнейшего, а только вид такой подал, будто верю про то, что вы не в рассудке... Да и сами вы о моих мыслях немедленно тогда догадались и мне, чрез Агафью, патент на остроумие выслали. - Ну, тут вы немного ошибаетесь; я в самом деле... был нездоров... - пробормотал Николай Всеволодович, нахмурившись, - ба! - вскричал он, - да неужели вы и в самом деле думаете, что я способен бросаться на людей в полном рассудке? Да для чего же бы это? Липутин скрючился и не сумел ответить. Nicolas несколько побледнел, или так только показалось Липутину. - Во всяком случае у вас очень забавное настроение мыслей, - продолжал Nicolas, - а про Агафью я, разумеется, понимаю, что вы ее обругать меня присылали. |
