| Мне всегда было трудно общаться с кем-то, поэтому мне и в голову не приходит употреблять такое безвкусное и избитое слово, как дружба. Уже с детства рядом со мной временами вообще никого не было, со всеми кто-то был, а со мной никого, по крайней мере, я знал, что у меня никого нет, хотя окружающие без конца твердили, что у меня кто-то есть: у тебя кто-то есть, повторяли они, тогда как я был совершенно уверен, что у меня никого нет, и, возможно, самой решающей, самой сокрушительной мыслью было как раз то, что я ни в ком не нуждаюсь. Я воображал, что мне никто не нужен, я воображаю это и сейчас. Мне никто не был нужен, поэтому у меня никого и не было. Но, естественно, человек нам необходим, иначе мы неизбежно становимся такими, как я: трудными, невыносимыми, больными и, в глубочайшем смысле этого слова, – невозможными. Я всегда считал, что могу заниматься интеллектуальным трудом только в полном одиночестве, без единой души рядом, что, должно быть, оказалось заблуждением, но и то, что нам действительно кто-то нужен, тоже заблуждение, нам нужен рядом человек, но вместе с тем и никто не нужен, и нам то нужен он, то не нужен, то нужен, то одновременно не нужен, я снова осознал этот абсурднейший из всех фактов теперь, в последние дни; мы никогда не знаем и не узнаем, нужен ли нам кто-то в самом деле, или нам не нужен никто, или нам одновременно нужен и не нужен кто-то, и поскольку мы никогда не знаем, что в самом деле нам нужно, мы несчастны и поэтому не можем приступить к интеллектуальному труду, когда этого хотим, когда, кажется нам, настал нужный момент. Я ведь искренне верил, что мне нужна сестра, чтобы начать работу о Мендельсоне, а когда она оказалась здесь, я понял, что она мне не нужна, что я смогу начать, только когда ее здесь не будет. Но вот она уехала, а я тем более не в силах начать. Сначала причина была в том, что она здесь, теперь причина в том, что ее здесь нет. С одной стороны, мы переоцениваем другого человека, с другой стороны, недооцениваем, и мы постоянно переоцениваем и недооцениваем себя, и когда нам следует переоценить себя, мы себя недооцениваем, как мы переоцениваем себя, когда следует себя недооценить. И действительно, мы прежде всего переоцениваем то, что запланировали, потому что, по правде говоря, любой интеллектуальный труд, как и любой другой труд, сильно переоценен, и в мире нет такого интеллектуального труда, без которого не мог бы обойтись весь этот в целом переоцененный мир, как не существует человека, а следовательно, и мысли, без которых в этом мире невозможно было бы обойтись, как нет вообще ничего, от чего нельзя было бы отказаться, если бы у нас хватило на это смелости и сил. Возможно, мне не хватает предельной концентрации, подумал я и сел в большой комнате внизу, которую сестра, сколько себя помню, всегда называла салоном, что ужасно безвкусно, так как в старом загородном доме, как этот, салону не место. Но это же в ее духе – называть так комнату внизу, вообще слово салон слишком часто звучит из ее уст, хотя у нее действительно есть салон в Вене и она действительно держит салон, только о том, как именно она держит салон, я мог бы написать целый трактат, было б желание. Итак, я расположился в нижней комнате, которую сестра называет салон, отчего меня всякий раз тошнит, вытянул ноги как можно вольготнее и попытался сосредоточиться на Мендельсоне. Но, конечно, совершенно неправильно начинать такую работу с фразы: Третьего февраля тысяча восемьсот девятого года и так далее. Ненавижу книги или статьи, которые начинаются с даты рождения. Вообще я ненавижу книги или статьи, в которых используют биографически-хронологический подход, он кажется мне самым безвкусным и одновременно самым антиинтеллектуальным. Как же начать? Это проще всего, говорил я себе, и непонятно, по какой причине мне до сих пор не удалось то, что проще всего. Вероятно, я сделал слишком много заметок? много, слишком много всего записал о Мендельсоне на сотне, тысяче этих листочков, которыми завален мой стол, может быть, я вообще слишком много работал над Мендельсоном, своим любимым композитором? Я неоднократно задумывался, не перегружены ли мои предварительные изыскания о Мендельсоне, так что теперь я не способен начать чистовую работу. |
