Целью были два длинных одноэтажных барака, где дрыхло, за вычетом нарядов и караулов, человек полтораста. Во мгновение ока на темных контурах зданий вспыхнули мириады ярких ездочек-блесток и столько же голубоватых молний-разрядов билось в спирали, втянутые ГВЭПами! Тот еще рыл фейерверк!

Хорошо, однако, что Таран его во всей красе не видел. Иначе ослеп бы надолго, а то и навсегда.

Впрочем, Вася и Глеб хорошо знали, что можно делать со своими генераторами, а что нельзя. Ежели бы они постарались с одного раза втянуть всю энергию от рассыпающихся на атомы казарм, да еще с такого близкого расстояния, то их приборы взорвались бы, как тысячекилограммовые бомбы, и уничтожили не только всю «блокирующую» группу у забора, но и весь базар за ее спиной, куда уже, по идее, должен был выдвинуться Болт со своими «ударниками». Поэтому операторы поставили ГВЭПы на автоматическое переключение из деструкционного режима «Д», при котором аппарат вбирал в себя энергию, на огневой режим «О», при котором ГВЭП выбрасывал из себя эту энергию в виде узкого сверлообразного луча, во много раз превосходящего лазерный по ударной силе. Если работа в режиме «Д» проходила почти бесшумно и атакованный объект просто рассыпался на сверкающие блестки и тихо исчезал, то «О» громыхал, как близкий грозовой разряд, трескуче и раскатисто, попавшие под удар объекты вспыхивали и разлетались на куски.

Поэтому сразу же после первой, мерцающе-голубоватой, «тихой» вспышки, шарахнула бело-голубая «громкая»: Шар-ра-ра-рах! Потом спустя секунду — опять «тихая», опять «громкая»: Та-ра-ра-рах! Если б в касках у бойцов не имелось специальных наушников, вроде тех, которыми пользуются спортсмены-стрелки (ими и для радиосвязи можно было пользоваться), то после трех-четырех чередований «Д-0» из двух ГВЭПов сразу барабанные перепонки полопались бы. А так ничего, обошлось. Тем более что вся эта катавасия продолжалась пятнадцать секунд в общей сложности.

Правда, следом, через минуту или даже меньше, тот же фейерверк с грохотом последовал за забором, где Богдан и Борис тем же методом начали сшибать пулеметные вышки, сносить проволоку и бетон заводской ограды. Там все кончилось еще быстрее, донесся рев Болта: «Ударная группа — вперед!», и по рыночной площади затопотали ботинки.

Ошеломленный Таран открыл глаза и увидел картинку очень крутую, даже жутковатую. Вместо тесно застроенной территории части перед ними была некая открытая площадь, засыпанная тлеющими углями и отдельными, но очень мелкими, пылающими обломками. Бараков попросту не было и в помине, штаб превратился в кучу досок и брусьев, охваченную буйным пламенем, гигантский костер, рассыпающий тучи искр. Вместе с тем техника и склады остались нетронутыми.

Единственной опасностью, которая им угрожала реально, был пожар. Искры и уголья, которые разлетались от горящего штаба, уже зажгли сухую пальмовую крышу каких-то небольших строений, примыкавших к частоколу на противоположной от наступающих стороне — то ли каптерок, то ли пищеблока или, наоборот, сортира.

Огонь уже вовсю лизал забор, и несколько жердей, несомненно, занялись. В том, что забор через некоторое время разгорится, а пламя по нему доберется до навесов со стоящей под ними техникой и складов, можно было не сомневаться.

Тушить это дело, конечно, никто и не собирался. Десятка два безоружных солдат, каким-то чудом уцелевших из всего батальона, с безумными воплями носились по двору в одних трусах, не только не помышляя о сопротивлении, но и вообще, кажется, ничего не соображая.

— Вижу живые цели, — доложил Ваня, который среди «блокирующей» братвы был единственным, кто не обалдел от этой картинки. Даже гвэповцы, которые устроили весь этот апокалипсис в миниатюре, были, мягко говоря, шокированы делом своих рук.